Когда-нибудь, возможно - Онии Нвабинели

похоже, сегодня дали передышку. Уложив детей и прикрыв дверь в гостевую комнату, Алекс застывает в дверном проеме и смотрит на жену. Затем подходит и обнимает ее со спины, гладит по плечам, целует в макушку. У нас на глазах Глория расслабляется, любовь Алекса изгоняет напряжение из ее тела. Думаю, все мы, каждый по-своему, понимаем, каково это, когда есть тот, кто способен утешить вас одним прикосновением. Я отвожу взгляд.

У Нейта полно вопросов. Он уточняет у Гло, легитимна ли угроза моей свекрови. Хочет знать, какова вероятность победы Аспен. Желает увидеть письмо, и когда Гло протягивает ему свой экземпляр, погружается в чтение и негромко матерится себе под нос. Би круговыми движениями массирует мне спину. Она, мой крошечный, но крепкий тыл, поддерживает меня одним лишь своим присутствием. И задает вопрос, которым до сих пор не задался никто: зачем?

– Это просто немыслимо жестоко, – говорит Гло. Она переминается с ноги на ногу – вот-вот начнет расхаживать взад-вперед, но Алекс удерживает ее на месте. Она накрывает его ладони своими. – Аспен совершенно незачем это делать.

– Глория говорит, ты уже разделила… уже отправила матери Квентина часть его праха? – уточняет Алекс.

Я киваю.

– Да. Я не хотела. Но так ведь правильно, да? Он ее сын.

Нейт возбужденно вскакивает с места.

– Ладно, кто-нибудь знает людей, которым можно заплатить, чтобы ее отделали?

Ненадолго повисает тишина, а затем комната оттаивает – мы боязливо и с облегчением посмеиваемся, хотя понимаем: это ненадолго. Все приникли друг к другу, никто больше не держит лицо.

– Ты серьезно спрашиваешь, кто из нас готов «заказать» свекровь Евы? – Би утирает слезы от смеха.

– Алло, – возмущается Нейт. – Я сказал отделать, а не прикончить. По-моему, она заслуживает как минимум пощечину.

– Хм, пропагандируешь насилие по отношению к женщинам, Нейтик? Что-то мне это не нравится, – говорит Гло, но произносит это с улыбкой.

– Да ты сама не отказалась бы ей леща выдать. Уж разочек точно, – бурчит Нейт.

– Я тебя умоляю. Я мечтаю хорошенько врезать этой ezè amoosu последние десять лет. – Гло кивает Би. – Это значит «королеве ведьм».

И все мы опять смеемся.

– Есть шанс, что Аспен добьется своего? – Я возвращаю разговор в серьезное русло.

– Если бы речь шла только о… только о прахе, я бы сказала нет. Но наш дружочек Генри напоминает: Аспен пыталась связаться с тобой, и все эти попытки были проигнорированы – нет, я все понимаю, «попытки» – тот еще эвфемизм. Генри будет напирать на то, что Квентин не оставил письменных инструкций относительно собственного захоронения. В завещании об этом ни слова, поэтому технически претензия Аспен в каком-то смысле правомерна. – Гло тяжко вздыхает.

– Правомерна? – При этих словах мне хочется рухнуть на пол. – Я ведь его жена.

– Я знаю, Ева. Знаю.

Би заваривает чай, приносит миски с оливками и чипсами, но к ним никто не притрагивается. Все мы перевариваем факты молча, но хмуро. У Глории на работе сейчас новое резонансное дело; они с Алексом так загружены, что пришлось увеличить и рабочие часы няни Тесс. У них нет времени на разбирательства с Генри Хантингтоном. Мы сидим и ведем очередной военный совет, но на сей раз мы на пороге капитуляции, наша коллективная решимость теряет запал. Мы знаем, что смысла в борьбе мало, что Аспен, может, и не против пребывать в состоянии холодной войны, но утешения ей это не приносит.

Время от времени кто-то нарушает тишину ругательством. Я то и дело поглядываю на урну с Кью и пытаюсь представить, что ее там больше нет. Усталость оседает на нас, словно пыль. Би клюет носом, Нейт потягивается, Алекс и Глория склоняются друг к другу и соприкасаются лбами. Я тихонько поднимаюсь наверх, захожу в гостевую комнату и накрываю ножку Бена одеялом, которое он по привычке скинул во сне. Расправляю воротничок пижамы у Элли – тот завернулся и давит на нежную кожу ее шейки. Смотрю, как поднимаются и опадают их грудки, как подергиваются мышцы, пока детские души резвятся во сне. Я пока не знаю, каково это, когда сердце живет за пределами вашего тела, но с каждым днем я все ближе и ближе к тому, чтобы это постичь. Глядя на племянницу и племянника в гостевой кровати, где они ночевали уже сотню раз, я вдруг понимаю: как же неправильно, что они здесь, а не в собственных постельках, дома, с родителями, не обремененными моими тяготами – юридическими и не только. Нельзя было до этого доводить, позволять моим проблемам влиять и на детей. Мои проблемы таковыми и должны оставаться, решаю я. Только моими.

Когда наступает тот самый день, я уже почти шестьдесят часов без сна. Стоит закрыть глаза, как в голове всплывает письмо Генри – оно держит меня как якорь и не дает уплыть в забытье. Усталость пробирает до костей, я будто осоловела, потому что несколько ночей блуждала по дому с живыми призраками. Ма готовит аямасе и следит, чтобы я поела, и, поскольку в последнее время я слишком часто позволяла себе расклеиться на глазах у близких, я зачищаю тарелку и мысленно хвалю себя, когда Ма ставит ее в раковину. Но на выходе из кухни мама ловит меня за локоть и говорит: «Глория не…», но не заканчивает предложение, поскольку обе мы знаем: Глория не может разорваться между всеми делами сразу. Так мы и стоим – рука Ма крепко сжимает мое плечо – и ищем в глазах друг у друга веру и надежду, запасы которой все-таки иссякли.

Я кое-как бреду в кабинет и дрожащими руками достаю подарки Луизы, но карандаш не скользит как надо, линии не соединяются там, где я хочу, и мне кажется, что я вот-вот утону в собственном бессилии. Внутри нарастает крик: я вспоминаю отсутствующее лицо Квентина, когда он порвал со мной в университете, когда бросил меня, сломленную, в комнате общаги. Я вспоминаю, как Кью застыл на секунду, а потом закрыл дверь. Лежа на полу, я видела только его кроссовки, и мне хотелось вцепиться в них и потребовать, чтобы Квентин объяснил, какую именно «ошибку» совершил. Сейчас уже несложно внушить себе, что Кью пытался уберечь меня от себя самого и что назад его привела любовь, но никаких доказательств, никаких подтверждений этому нет, и мне нечем утешиться.

Я откидываюсь на спинку кресла, закрываю глаза и на сей раз вижу не Генри, а нас, меня и Кью. Я опаздывала на работу и бегала из комнаты в комнату, разыскивая второй ботинок; на