Дива - Дэйзи Гудвин

табак в Смирне, где даже уличные крысы пытаются заключить сделку? Думаешь, мне, Tourkospouros, было легко стать самым богатым в мире греком и подружиться с Уинстоном Черчиллем?

Мария вздрогнула, когда он сжал ее пальцы.

– Ари, ты делаешь мне больно.

Позади них раздалось покашливание, свет в зале погас, официант вынес праздничный торт с сорока свечами, и весь ресторан хором затянул: «С днем рождения, Мария». Пел даже Ари. Он улыбнулся, когда Мария наклонилась, чтобы задуть свечи. Один мощный выдох – и все они разом погасли.

Она начала разрезать торт. Морис Шевалье, сидевший за столиком напротив, подошел поздравить ее с юбилеем. За ним последовали недавно прибывшие герцог и герцогиня Виндзорские. Онассис настоял, чтобы они к ним присоединились. Герцог, одетый в смокинг из розового бархата, радостно болтал с Онассисом, а герцогиня внимательно рассматривала украшения Марии.

– Какие необычные серьги!

На ней были серьги с нотами, которые подарил ей Ари после того, как она пыталась покончить с собой.

– Ари придумал их специально для меня.

Герцогиня округлила глаза.

– Не может быть! Я понятия не имела, что мистер Онассис так талантлив. – Она приподняла подведенную бровь. – В них какой-то особый смысл?

Мария кивнула:

– Это первые такты арии O mio babbino caro.

– Ах, как это мило, – сказала герцогиня, всплеснув на удивление крупными руками. – Это подарок на день рождения?

Мария покачала головой:

– Нет, он подарил их мне по другому поводу. – И она прикусила губу, вспомнив, какое удовольствие они ей доставили в тот день.

Герцог обсуждал с Онассисом похороны Кеннеди:

– Думаю, все прошло просто отлично. Не слишком пышно, но серьезно и трогательно – именно такими должны быть похороны высокопоставленного чиновника.

Ари кивнул:

– Было похоже на греческую трагедию. Миссис Кеннеди скорбела по мужу, как Андромаха по Гектору.

Герцогиня повернула немолодое лицо к Ари. Проигнорировав его последнее замечание, она произнесла привычно резким голосом:

– Такая красивая пара, и она, конечно, шикарна. Это так необычно для жены американского политика. Во Франции, конечно, все знают, что хорошо одетая женщина – это неоспоримое преимущество.

Мария с Ари понимающе переглянулись. Они оба думали о том, как хорошо было бы оказаться только вдвоем на яхте, вместо того чтобы выслушивать скучную болтовню бывшего короля и женщины, ради которой он отказался от трона.

Ари указал на торт.

– Не хотите ли отведать кусочек? В честь дня рождения Марии шеф-повар сделал торт из мороженого. Он знает, что это единственная ее слабость.

Герцог с тоской посмотрел на лакомство, как маленький мальчик на витрину кондитерской, но герцогиня ущипнула его за руку.

– О, вы очень любезны, но мы с герцогом еще не ужинали.

Она схватила мужа под локоть и повела в другой конец ресторана.

Онассис первым рассмеялся. Мария не смогла удержаться и присоединилась к нему. Ничто их так не сближало, как напоминание о греческих корнях.

– Пойдем, – сказал Онассис, когда Мария съела пару ложек.

– Куда? – спросила она.

– На авеню Жоржа Манделя. Думаю, тебе стоит хотя бы взглянуть, от чего ты отказываешься.

Квартира находилась на широкой улице, усаженной каштанами. Машина остановилась у дома номер 36, Онассис выскочил на тротуар и позвонил консьержу.

Они поднялись на второй этаж. Когда Ари толкнул дверь, было темно, но Мария могла видеть свет уличных фонарей, падающий на паркетный пол сквозь французские окна. Она всегда жаловалась, что в квартире на авеню Фош вечно царит полумрак, но эта комната выходила на юг, а значит, в ней весь день было светло. Несмотря ни на что, Мария понимала, что квартира просто идеальна. Она поставит пианино в углу у камина, чтобы петь и смотреть в окно.

Онассис включил свет, и Мария увидела элегантную лепнину на высоком потолке. Она прошла дальше, заглядывая в темные комнаты до того, как Ари успевал щелкать выключателем.

Там была столовая, угловая комната, которую можно было использовать как кабинет, спальня, комната для гостей и кухня с комнатой для Бруны. Она сама выбрала бы именно такое место. Каковы бы ни были мотивы Ари, он был очень предусмотрителен.

Да, он проигнорировал самое горячее желание Марии, но он достаточно хорошо ее знал и нашел место, в котором она сразу почувствовала себя как дома.

Когда экскурсия закончилась, Мария повернулась к Ари, который смотрел на нее, как ребенок, протягивающий матери свой рисунок. Она понимала, что должна отказаться от подарка. Принимая квартиру, она давала понять, что смирилась со своим положением в его жизни, но она также чувствовала, что, выбрав это место, он показал, как хорошо понимает ее. От мысли о том, что он очень постарался, чтобы доставить ей удовольствие, комок негодования в ее груди растаял.

– Ну как? Тебе нравится? Я посмотрел много квартир, но подумал, что тебе подойдет именно эта.

На его лице застыла маска неуверенности, пока Мария не улыбнулась.

– Она идеальна, Ари. Было бы невежливо отказаться от такого продуманного подарка.

Она обняла его и поцеловала.

– Ты позволишь время от времени заходить к тебе в гости? – спросил Ари.

– Может быть, – ответила Мария, – если ты будешь хорошо себя вести.

– А если я буду плохим мальчиком? – спросил Ари, прижимая ее к стене между французскими окнами и задирая ей юбку.

– Я оставляю за собой право судить, – выдохнула Мария, когда его пальцы скользнули в нее.

Они лежали на голом паркете, но Марии было все равно. Прошло много времени с тех пор, как они занимались любовью не в кровати. Секс в пустой квартире напомнил ей о спасательной шлюпке – они снова оказались в мире своих желаний.

Ари закурил сигарету, повернулся к ней и небрежно сказал:

– Дело в том, что из меня получится не лучший муж, Мария. Я буду тебе изменять.

Мария рассмеялась:

– Ты и сейчас мне изменяешь.

– Может быть, но суть в том, что я всегда возвращаюсь. И ты это знаешь. Я возвращаюсь, потому что слишком сильно люблю и не могу без тебя жить. Но если бы ты была моей женой, все было бы по-другому. Я бы возвращался, потому что не хотел еще одного дорогостоящего развода. Нам с тобой лучше быть вместе, потому что мы этого желаем, потому что нас связывает любовь, а не деньги.

Мария обдумала его слова. В них была доля правды. Он обращался с Тиной как со своей собственностью, а не как с равной. Казалось, он не возражал, когда она открыто изменила ему с Рейнальдо, но пришел в ярость, когда она от него ушла. Вероятно, это было первое самостоятельное решение, принятое Тиной в их браке, и