Риск - Лазарь Викторович Карелин

Но не отсидеться, не укрыться навечно за порогами, нет, так не бывает. К пробуждению вышел к концу двадцатого века Трехреченск. Заинтересовались им. Кто да кто? В силу чего? Какая корысть от этого городка для людей бойких, даже разбойных, как Октай? Это еще узнается. Проснулся город. Нельзя сказать, чтобы городу не повезло при пробуждении. Забрел сюда некий Удальцов, чтобы дух перевести, передохнуть. Забрел, влюбился, вступил за любимую, на бой сразу выйдя. Нельзя сказать, что и Удальцову не повезло. Себя к себе начал возвращать. Разве для того лишь он на свете Божьем появился, чтобы винами торговать, гоняя по России громадные грузовики с булькающим товаром? Скудно это для человека. Скуден его на Земле путь, коли так. Да, был еще «альфовцем». Воевал в Африке, как наемник. Мало, мало это для человека. Незачем было и появляться. Но повезло ему. Влюбился, обрел родину в этом городке, осмелел, да, осмелел душой. И что же? А вот и стал здесь народным вожаком, того не ведая. Пока не ведая. И народ тут еще не проведал, что обрел своего вожака. Пока не проведал.

Но проведливое время уже началось.

Удальцов улучил минутку, захотелось побыть одному. Думалось лучше, когда один оставался, а еще когда шел куда-то, вроде гулял, но тогда и думалось поточней. Шел вот, оглядывался, всматривался, везде примечая свою Дануту. Улицы — а она в них. Собор этот — а она рядом. Домик затейливый — ее там друзья или недруги живут. Вдали серебро рек, синева тайги — это ее краски. Радовало, что краски были сильные, свежие, ветром сильным омытые.

Вдали, где высокий был берег, где пристань была, причалил и разгружался пароходик, тот самый, что и его доставил сюда, где «Кьянти» распивал с капитаном, выдававшим себя за старика. А было капитану всего на два года больше, чем Удальцову. Он же, Удальцов, был еще молод, в силе был. Влюбился вот с молодой безоглядностью, когда судьбу меняют запросто.

От пристани в город тянулись люди с поклажей. Российский удел по перетаскиванию узлов с места на место. Все есть и здесь в магазинах? Нет, не все, да и не по деньгам большинству. Вот в этих узлах, баулах, стародавних чемоданах, вот в них все и есть, что человеку нужно. Человеку, который с детства в труде, в недостаче, в скудожитии, человеку из народа. Народ шел от пристани, пригибаясь под узлами и баулами. Народ родной шел от пристани. Вокруг красота была дивная. Людям же в этой красоте жилось трудно, худо. И давно так, в веках так.

А ты — кто? Не из них же? Исхитрился, приспособился, зажил барином? Но труд-то твой честен, барин?

Шли, шли от пристани цепочкой удрученные поклажей люди. Иные радостно шли, поспешали, ибо вернулись домой. А все же, домой, к своим, в родные места. И заполучат вскоре и радость, и роздых, баньку им уже натопили, угощение приготовили. Нет, не все худо, не все в печаль!

Какой-то нездешний человек в цепочке прибывших обозначился. Вроде скромный, сутуловатый, как многие, но чужой все же. Во-первых, без поклажи, с одним портфельчиком пузатым в руке, во-вторых, при галстуке, в строгом пиджачке, в третьих, а вот почему-то ему, Удальцову, знакомый. Откуда? Не из его парней гражданин. Те бы шли, раздав плечи. Модно разодетые. Почему же этот-то незнакомец знаком ему? Почему, вглядевшись в бредущего, Удальцов напрягся. Так всматриваются в вестника. А вестники с пузатыми портфельчиками добрую весть не приносят.

Вглядываясь, Удальцов тронулся навстречу незнакомцу. Побыстрее зашагал, узнавая и не веря глазам. С чего бы?! Зачем сюда?! Узнал! Он, а как же! Это был старший советник юстиции, следователь главной прокуратуры страны, это был сын секретаря райкома и внук попа, тот самый прокурор, который, рискуя карьерой, помог Удальцову схватить мерзавца, заказавшего убить Василия Блинова, сотоварища Удальцова по бизнесу, убить человека вполне бокового, но чтобы взорвать Удальцова, толкнуть на ответные и необдуманные шаги. Удалось, толкнули. Быстро и яростно сработал Удальцов, это так, — быстро и яростно, но обдуманно. Схвачен был киллер, выдал он заказчика. В наручники его сковал этот самый прокурор, который сейчас объявился в Трехреченске со своим потертым портфельчиком. Смена белья и бритва в этом портфельчике, зубная щетка, мыло, конечно, а еще папочка по делу об убийстве Василия Блинова, захвату киллера, захвату заказчика, — папочка и еще там с чем-то, что тешит душу следователей.

Удальцов быстро зашагал, узнав старшего советника, срезал путь по траве, внезапно вышел к нему, протянув руку, почему-то обрадовавшись этому сутуловатому и в годах казенному человеку.

Обрадовался, хотя прокуроры не из тех, кто приносит радость.

— Здравствуйте, Серго Феодосьевич! По мою душу, так думаю?

— А по чью же еще в затридевятьземелье?

— Как нашли?

— Обижаете, Вадим Иванович, я же сыщик-профессионал. — Немолодой, скучноликий прокурор поставил на землю свой явно тяжелый портфель, распрямился с удовольствием, огляделся с интересом, а уж потом протянул ответно руку.

— Райские места — сказал, как приговорил, и скупо улыбнулся. — Но дорога трудновата. Если б хоть я пил, а я не пью. Не по причине язвы, а в силу убеждений. Я к вам неофициально, Вадим Иванович. За счет отпуска. Да тут и в самом деле курортные места. Где тут у вас гостиница в одну звездочку, чтобы по прокурорским средствам?

— Отель, боюсь, захвачен. Банк здесь учредили совсем недавно. Банковские, так думаю, и поселились. Подойдут соседи?

— Я, Вадим Иванович, за свой счет, инкогнито.

— Распознают. Зоркий народец. А распознав, станут смекать, как бы вас в свои сети заманить.

— Тут вы правы. Но неужели я так очевиден?

— Читаетесь, Серго Феодосьевич. Впрочем, возможны варианты. Страховой агент?..

— И куда вы меня, страхового агента, упрячете?

— Куда? — Удальцов прикинул, обрадовался, что пришла удачная мысль. — А на заимку поблизости, в тайгу, к реке к самой хариусной. Вы же рыбачить собрались? На спиннинг? Прихватили?

— Прихватил. Да, рыбачить. Что ж, ведите на заимку. Вверяюсь вам. А я знал, что сразу вас встречу. Городок с ноготок. Но упреждаю, не вздумайте меня в свои сети заманить.

— Спиннинг — это не сеть.

— Тут вы правы. Вадим Иванович. И побеседуем, если наловим на ушицу. А?

— Серьезный разговор?

— Стал бы я бока обивать на порогах.

— Так ради ж рыбалки.

— Следователь и вообще рыбак. Но сперва мне надо кваску испить. Иссох. Везде пиво да пиво.

Разговаривая, шаг за шагом, вышли к рынку. К нему все дороги и тропы сбегались, к пологому берегу, к торговле, к веселой воде,