Риск - Лазарь Викторович Карелин

10.

Мощные вездеходы осторожно шли через город, сползая и вползая на улочках, узких для этих машин. За баранкой одной сидел Удальцов, за баранкой другой сидел Симаков. Спутник Удальцова вертел головой, всматриваясь в город. Это был прокурор. И спутник Симакова вертел головой, посматривая на улочки. Это был Строганов. Помалкивали спутники и водители, но вроде как молча вели разговор. Так случается, молчат люди, а разговаривают. И где-то на середине своего молчания роняют вслух фразу. Обронил прокурор:

— Западные небольшие городки красивее наших, ухоженнее, древнее храмами. Пусть так. Но за нашими старинными городками стоит громадная страна, ощущаются великие пространства, возникает чувство силы. Мы и меряем все на какие-то там Франции, которые легко вместить в Красноярский край. Вдумайтесь, три сразу Франции, а всего-то седьмая часть России.

— Это без Украины и Белоруссии, — сказал Удальцов.

— Временное дуроломство. Накушаются князья своей суверенностью, понастроят себе хоромы и заскулят, чтобы опять всем вместе быть. Уже было, и еще будет.

— Доживем ли?

— А вы родите с Анной Сергеевной сына. Сын доживет. Здесь, в этом городе станет плечи расправлять. Конечно, надо воспитать. Разумеется, на личном примере. Ныне, Вадим, дорогой, мы вступили в главную обязанность, главная у нас задача — спасти народ. Землю и народ. Спасем, сохраним — и встанет Россия. Но не каждому дано. Вам, как уповаю, дано. Потому и здесь я, чтобы вас… — Замолчал Серго Феодосьевич, уставившись на протекающую за стеклом серую стену собора, а за ним синяя полоса протянулась близкой тайги. А если поднять голову, что и сделал прокурор, вспыхивали в небе купола золотые, в небе сейчас беспечальном, глубоком.

— Что мне угрожает? — спросил Удальцов. — Договаривайте, Серго.

— Вы кинулись в дело, которому краток срок. И не праведное по сути. Кинулись, как многие, кто силенки имел, чтобы кинуться. Но время меняется. И многих сомнут, многих, почти всех. Образумливается наш народ. А вот мне, старику, важно, чтобы все же не смяли иных из временных умельцев и удачников. Мне важно, да я уже говорил, чтобы иные из вас уцелели. Такие, как вы. В силе и в здоровье которые. В душевном здоровье. Вас определяю таким. Ваш брак порукой. Этот городок — порукой.

— Что мне угрожает конкретно?

— Конкретно? Смена времени вам угрожает, Вадим Иванович. Состолкнут ваши бизнесы лоб в лоб, запутают и ославят, а затем пустят по миру, а то и в кутузку засунут. Или не конкретно? В воздухе перемены. Но и факты есть, что ж, есть и факты. Убили вашего Блинова, чтобы взорвать вас. Факт. Кинулись вы мстить. Опять факт. Те, кто этот нехитрый планчик выстраивал, они просчитались, конечно. Они не учли силу вашего характера, ваш напор, вашу смелость, вашу выучку наконец. Они просчитались, но они не отступят. Обложат вас непомерными налогами. Снова натравят коллегу на коллегу, друга на друга. Уже плетут новый план. Те, кто много схватил, хотят спасти себя, подставив таких, как вы. Да, тоже схватили, но не столько, чтобы себя обезопасить. Те, кто много схватили, наладили связи с крупными воротилами, уже и не у нас в стране, а во всем мире, эти — их олигархами кличат, — чтобы себя спасти, подставят вас, таких, как вы. Кинут. Замочат.

— Начали уже подставлять? — спросил Удальцов.

— Во всю! Плетут, мудрят. Кем-то же надо срочно пожертвовать. Кем же? А вот таким, отчасти все еще солдатом, отчасти все еще наивным, отчасти все еще сыном России. И даже рванувшимся к честности. Поступки стал совершать, мстя за друга. Ату его!

Машина свернула в переулочек, где стоял дом Дануты, а теперь и дом Удальцова. Притормозил Удальцов, остановил могучий «Додж» у приветливого крылечка.

— Прошу, отобедаем, — пригласил прокурора. — Анна Сергеевна будет вам рада. Вы же познакомились.

— Да, у ворот Ваганьковского кладбища, когда хоронили вашего друга. Отметил. Красавица. Нет, Вадим Иванович, нельзя мне у вас обедать. А вдруг мне велят что-то по вашим делам расследовать? Горькая у меня профессия, если честно-то. Недоверчивая. И себя все время надо оберегать. Те, кто плетут, умеют замарать.

— Где же вы остановитесь, себяоберегатель?

— Не себя, а нас с вами. В общаге какой-нибудь, в номерах на троих. Я же страховой агент. Из незадачливых, которые по бедным городкам России шастают. Какая тут страховка? Чего страховать-то? Жизнь? А цена ей какая? У вас ныне мужики мрут молодыми. Вот я и говорю… И еще. Упредите вашего помощника, что он в опасность себя сунул. Тут я понимаю что к чему.

— Согласен. Срочно отправлю его в Москву.

— А он не подчинится вам. Возможно, в первый раз в жизни. Он у вас в добровольном рабстве. Подражает вам во всем. До смешного. Но тут воспротивится. Судьба подхватила и несет.

— Что же делать? Влюбился, одурел. И у Клавдии этой глаза те самые, когда женщина на все пойдет ради любви. Свет такой в них.

— Русская, даром что зыряночка разрезом глаз. Такая, из глубин России, вполне может на все пойти. Любовь — сродни подвигу. Согласны со мной, Вадим Иванович?

— С прокурором не спорят. — Удальцов вышел из машины, подождал, когда выйдет прокурор, они обнялись. К ним подошли Симаков и Строганов.

— Картина Репина! — сказал Строганов. — В его стиле.

— Скорее, в стиле Сурикова, — сказал Серго Феодосьевич.

— Юра, посели Серго Феодосьевича так, чтобы поудобнее ему было рыбачить, — сказал Удальцов. — Но не у себя. Старший советник нас сторонится.

— Брезгует? — весело спросил Симаков.

— Отчасти.

— К себе приглашаю вас, Серго Феодосьевич, — сказал Строганов. — Холупа у меня, но обихоженная. Травками целебными надышетесь.

— Охотно принимаю ваше приглашение, Олег Олегович. — Серго Феодосьевич церемонно поклонился. — Заодно порасскажете мне о ваших владениях. Любопытно.

— Какие владения? Я — нищий. Бродяга.

— Наследственные. Особое самосознание. Вот, явились ведь в эти места, зажили тут. Зачем? Чтобы свое оттягать? Да кто вам даст? Давно новые владельцы объявились.

— И объявляются, — тихо обронил Строганов.

— Вот! Я так и понял! — Прокурор ухватился за оброненное словцо Строганова. — А вам, Строганову, должно оберегать. Назначение. Судьба.

— Вы понятливый, не отнять. Поехали?

— Покатили.

— Завтра навещу, — сказал Удальцов, глядя на усаживавшихся в машину мужчин. — Юра, ни на шаг от прокурора. Это — приказ!

Стронулся «Додж», покатил, попирая землю громадными колесами. И увозя — одного прокурора, одного наследника, одного влюбленного.

11.

На крыльце — только вышла — Удальцова ждала Данута.

— А почему они не остались? Позвал бы на обед. Строганов сторонится меня. А как он к тебе? Он был близким другом Геннадия.

— Обвыкаемся. — Удальцов обнял Дануту,