Риск - Лазарь Викторович Карелин

— Предупредить вас, конечно, следовало бы. Но полагаю, что вы уже предупреждены отчасти. Нет, я к вам толкнулся зачем-то за другим. Сам не пойму.

— Порыбачить?

— Возможно, что и это.

— Прознали, что тут места шибко рыбные?

— Прознал, разумеется. Но… Сам не пойму, зачем к вам толкнулся. Может, чтобы уберечь, а? Охранить, а? Не сыщу слово. Жаль мне вас стало, Вадим. Парень уж очень удачно изготовленный. Такие очень уж необходимы России. Именно сейчас, в мутную эту пору. Штучный гражданин России — вот вы кто. А занимаетесь ерундой. И башкой своей рискуете заради всего-то навсего пачки-другой каких-то зеленых. Это, что же, наших людей, самых-самых, что остались, скупают, развращают, улавливают? А с чем же мы тогда останемся? Вы нужны России, Вадим Иванович. Все не жаль, людей бы сохранить! Да… Разболтался… Река, стволы эти, домик на бугре, дымок из трубы. И вот — разболтался. А кто я? Сам себе враг. Мне положено ловить вас, непутевых, рисковых. А только рисковые и спасут Россию. Что же, я сам и отлавливаю лучших сынов России? Беда! Не желаю? Вот, я здесь, чтобы сказать вам, на вас сеть накидывают. И не во имя закона. Какой там у них закон!? Под прикрытием закона — вот в чем ужас. Я один из отлавливателей сильных сынов России. Преступивших? Так воду и мутят, чтобы рыба сильная всплыла. Сперва намутили, теперь отлавливать хотят. Или, если точнее, лбами столкнуть. Натравить сильных на сильных. Но мутят воду не рыбаки. Рыбак себе этого не позволит. И динамит в речку не швырнет рыбак. Мне даже перед этим хариусом совестно. Оставайтесь здесь, Вадим Иванович. Бросайте свой бизнес винный. Вас стравливают, фирмы ваши, чтобы отнять, переделить ваши доходы. Стравят, отнимут, переделят и разворуют по-новой. А мне исполнять роль ищейки, ловца, обличителя. Это ради кого же? Изнемог я, Вадим Иванович. Словом, молю вас, оставайтесь здесь. Переиначьтесь. Ведь полюбили, ведь тут чудо как хорошо. Родина! Оставайтесь на Родине. Ну их к бесу! Пусть они там перетусуются в усмерть!

— Но вы-то вернетесь?

— Да, вернусь, чтобы спасать. Прокурор-спаситель. Новая функция. Буду упреждать, кого смогу. Цель какая? Высочайшая. Спасать для России ее людскую силу. Таких, как вы. Сильными прирастет Россия. И спасет себя! Буду сражаться за сильных, пусть и заблудших. Нет ни коммунистов, ни демократов. Гиль это все! Есть жадные и чахлые, а есть сильные и добрые. Их, вот таких, и изводят, чтобы перечеркнуть Россию. Под корень чтобы. А вы — корень. Угадываетесь таким. Прошу, умоляю, сворачивайте свои дела московские, оставайтесь здесь.

Вдруг щелкануло что-то по ветвям, что-то острое просыпалось с неба. Раз. Другой.

— Стреляют! — в шепот сунул голос Удальцов. — Из крупнокалиберного дробовика. В нас?! Вроде, поверху!

— Поверху, поверху, — сказал Строганов, появляясь из-за деревьев. В руках у него была двустволка, уже на сломе стволов, отстрелявшая свой дуплет. — Пугануть надо было.

— Нас?! — озлился прокурор. — Что за шуточки?!

— И вас тоже. Следят за вами, выслеживают, а вы вот расслабились, гляжу.

Строганов подошел, наклонился над рыбинами в траве, приподнял уважительно.

— Мне редко такие попадаются, — сказал не без зависти. — А я вроде рыбак. Все в жизни так. Кто с везением, кто с невезением в обнимку. Вот спугнул я некоего, а он уже на вас свой ствол навел. Пошли в дом, рыбаки. Считаю, вам повезло. Стрельнул бы — и кого-то из вас не стало бы.

— Без причины не убивают, — сказал прокурор. — Какая-то должна быть причина. А я тут только объявился.

— Зато Вадим Иванович сильно наследил. Эх, прокурор из Москвы, и без причины убивают. Ну, явной. Докапывайся потом, а что за причина была за такая из тайных. В дом, в дом пошли. Вон уже и печь дымом подзывает. Пироги Клава печет, шаньги свои расчудесные. А сейчас и уху наладит. В дом, в дом подавайтесь. — Строганов руки развел, подгоняя, но шел, оглядываясь, всматриваясь в тайгу.

На пороге домика их встретила Клавдия. Встревоженной была, тоже смотрела в глубину таежную.

— Кто стрелял-то? — спросила. — Близко вдарило.

— Я стрелял, сигналил, — сказал Строганов. — А я, Клава, когда вы ушли, не стал дальше торговлей заниматься. Собрал твой да мой товар, сгреб в короба, сунул знакомому, чтобы поберег, а сам сюда подался. Что, думаю, кто да что тут надумать может, когда из Москвы прокурор объявился? Как в воду смотрел. Сразу вас, Серго Феодосьевич, и стали выслеживать.

— Это, полагаю, меня, — сказал хмуро Удальцов.

— В связке, так думаю, — сказал Строганов. — Пошли в дом, пахнет завлекательно. Клавдия, угостишь коллегу?

— Зову. — Клавдия в тревоге оставалась. — А зачем сигнал подавали? Или спугнули кого? Не мужик ли мой появился? А я-то, я-то…

Вошли в дом, в избу-заимку, теснясь да кланяясь в узкой и низкой двери. А в избе, в самом углу, сидел и еще один гость. Это был Юрий Симаков. В одной рубашке, жарко ему тут было. И очки снял, рядом на стол положил. Жмурился, узнавая, кто да кто явился. Был Симаков очень домашний какой-то, растормошенный, но и в смущении ноги подогнул под лавку. Без ботинок, в одних носках пребывал.

Удальцов глянул на широкую кровать за занавеской отдернутой. Примята была перина, так и есть, примята была пышная перина, укрытая из лоскутков одеялом. Может, от матери перешло к Клавдии это одеяло, в приданое вошло. Сползло к полу одеяло из древних лоскутов, которые не выцветают. И даже, как показалось Удальцову, расцветают. Перина была укрыта сейчас чуть ли не полевыми цветами. Вот так. Случилось, случилось тут.

Клавдия к кровати кинулась, натянула одеяло лоскутное, подушки сердито взбила, будто они в чем-то провинились. А они и провинились. Не она же провинилась? Женщины никогда не признаются в вине, свое защищая право на хоть крошечное, пусть мимолетное свое счастье.

Тут счастье и пребывало в смущении. Пока эти двое рыбачили, таскали из воды хариусов, а вот эти двое, они забылись в счастье.

Серго Феодосьевич, бывалый человек, тоже все понял, понял, что не просто так, легко и весело, спознавались мужчина и женщина, нет, он понял, что тут случилось такое, за что молва укорить может, и все еще может в отместку случиться с этой парой.

— А, помощничек мой при допросе! — прокурор узнал Симакова. — Меня за ваши приемы ругать не устают. Что еще за мордобой в стенах прокуратуры России? Били вы, а выговор мне.

— Киллера надо в