Риск - Лазарь Викторович Карелин

Вышли к рынку. Заспешил Серго Феодосьевич, шею вытянул, отыскивая, где бы ему водицы раздобыть. А вот и Клавдия со своими корешками и у самого края рыночного. К ней и направил Удальцов прокурора. Да у нее и трехлитровая бутыль была с чем-то мутно-белым.

— Кумыс?! — догадался прокурор, чуть не пустившись бегом. — Девушка, налейте, иссох!

— Это не кумыс, — сказала Клавдия, смешливо глянув на Удальцова. — Приятель ваш, что ли? Налить, что ли?

— Налей. А что это?

— Настой на травках-муравках. Вам бы его потреблять, а не дядечке в годах.

— Наливайте! — повелел прокурор, изнывая. И руку с зажатым в пальцах стаканом протянул. — У вас, женщина, лицо внушает доверие.

— Хуже не станет, — сказала Клавдия, ловко наливая в стакан из бутыли. — Вам, Вадим Иванович, плеснуть? Хотя нет, у вас пока свой напор.

— Все знает женщина, — осушив стакан, сказал Серго Феодосьевич, прояснившимися глазами оглядывая мир окрест. — Да, напиток проникновенный. Не помру?

— На то воля Божья.

— Не оскудею мозгами вдруг?

— Что есть, то и останется.

— Знакомьтесь, — сказал Удальцов. — Клава, мой добрый знакомый, Серго Феодосьевич, если дозволишь, у тебя с пару дней поживет. Он к нам порыбачить припожаловал. На спиннинг. Он человек не настырный, даром что москвич.

— Раз вам надо, Вадим Иванович, значит надо, — сказала Клавдия, вглядевшись наново в спутника Удальцова. — А Симакова нашего он знает?

— Друзья, — вскинулся прокурор. — Здесь он тоже?

— Появился, — сказала Клавдия. — Вместе вас и размещу. А то он к замужней сам один не смеет присоседиться. Эх, вы, москвичи, тусовщики! — Клавдия вскинула руку, позвала: — Олег Олегович, подойдите, товар мой вам вручу.

Невдалеке со своим товаром разместился Олег Олегович Строганов. Издали уже и наблюдал, что там, кто там возле Клавдии. Ну, подошел, был в высоком брезентовом фартуке, в резиновых болотных сапогах. Кепку таежную на лоб сдвинул. Кепка была и от солнца и от комаров, но и вообще от стороннего разгляда. Подошел Олег Олегович, кивнул Удальцову, а в Серго Феодосьевича вонзил взор.

— Следователь? — спросил. — Из Москвы к нам? По вашу душу, Вадим Иванович? А я так и знал, что вас они в покое не оставят. Как же, как же, честный человек попался.

— Все разглядел, все уточнил, — сказал Серго Феодосьевич. — Бывалый товарищ. Да, признаюсь, следователь. Но, а вот все прочее не точно у вас. То, да не то.

— А у вас все то, да не это.

— Сидели?

— А кто у нас не сидел?

— По какой статье, если не секрет?

— Статьи вы придумываете, одну на другую нанизывая. А моя для меня статья без номера. Так, под руку попал. Глаза чужие.

— И вот вы тут, за порогами, очутились, — сказал Серго Феодосьевич, дружелюбно приглядываясь к собеседнику, уж такому таежному по одежде, что будто только из тайги и вынырнул. — А по говору вы москвич. Но вы не скрываете. Да и зачем вам? Рецидивист? Нет. Делец теневой? Нет.

— А — Строганов я, — распрямился Олег Олегович. — Слыхали такую фамилию?

— Ах, вот оно что?! Наследник сих мест необъятных?

— Без права наследования. Ваша новая власть назад повернула, но старые владельцы вам не нужны. Поделить по-новой все вам надобно. По-новой! Поделить. И вся философия. Оттого и возникли эти новые русские, что делят по-новой. А вы их охраняете. А я, что ж, корешками приторговываю. Жить-то надо. Ботаник, между прочим. Не нищий, но почти.

— Так и я — почти.

— Из не берущих?

— Если бы я был из берущих, я не был бы следователем. А был бы я преступником.

— Вадим Иванович, этот не отцепится, — сказал Строганов. — Чудак по определению.

— И вы, сдается мне, чудоковатый. И именно по определению. — Серго Феодосьевич сам налил себе из бутыли, снова жадно припал к стакану. Выпил, отдышался, очень осторожно, а все же улыбнулся: — Строганов… — Он фамилию эту произнес длинно, раздумчиво. — Были люди на Руси. Созидатели. А если не созидать, так ничего и не будет. Рад, что познакомился с вами, Клавдия. Впустите? Рад, что познакомился с вами, Олег Олегович. Допустите? — Он к себе прислушался, пожевал тонкими губами. — Вадим Иванович, я запьянел от этого напитка. Или от воздуха? Или от вас троих? Россия, Господи!..

9.

Река в этом месте разбегалась на рукава, огибая валуны, о которые наверняка чесали бока мамонты. Река поодаль текла, сильно напирая, а тут к берегу как бы прильнула, вошла в содружество с избенкой на бугре, с этими затянутыми в мох стволами, так обвитыми лиственной порослью, что не сразу угадывались в них сосны. Тоже из былого пришельцы в нынешние времена. А их и не было тут — нынешних-то времен. Все было от века.

— Где еще жить, как не здесь? — спросил Серго Феодосьевич. Сам себя спросил. Стоял сейчас в резиновых сапогах под пах, и речная вода ему была почти под пах. В реке стоял, заметнув в речную даль леску спиннинга, тихонечко подкручивал катушку. Сам себе и ответил: — Здесь только и жить.

Поодаль забрасывал спиннинг Удальцов. Тоже был в реке, далеко зашел в воду. Его сапоги позволяли, были повыше, на помочах подведены были до пояса.

— А люди себя в муть разную вбивают, в этот самый смог, который, на поверку-то, адово дыхание. — Серго Феодосьевич подметнул леску, не ухватил ничего, снова размахнулся, закидывая. Пожалуй, он умело действовал.

— Рыбак, гляжу! — крикнул ему Удальцов.

— И вы, гляжу.

— Зачем ко мне-то припожаловали!? — напряг голос Удальцов. — Или я тоже для вас рыба?

— Не для меня, а вообще-то ловят вас, Вадим, ловят, ловят.

— Предупредить хотите?

— Отчасти и это. Но и не только.

— А что вам за корысть, вы же не берете?

— Есть, есть корысть.

Почти в одно мгновение напряглись лески и у прокурора, и у Удальцова, почти одинаково напряглись их тела, изогнулись ухватисто, в миг один стали они, каждый на свой аршин, счастливейшими людьми на земле. Поймали! Затрепыхались серебряными кинжалами у них на крючках взметнувшиеся рыбины — какое-то диво нежданное, из чудес существа.

Закружились катушки в лихорадке, поплыли, черпая воду, по воздуху скользя, к берегу два хариуса, добыча эта драгоценная, рыбацкие осчастливливая сердца.

— Ваш больше! — заревновал Серго Феодосьевич. — Конечно! Везучему во всем везет! Впрочем, перестает везти, Вадим Иванович. Если честно-то.

— На реке только честно.

Завозились, пошли к берегу, оберегая своих хариусов, неся по воздуху плавно-плавно, чтобы не сорвались. И вот уже рыбины в траве, поодаль от воды. Забились сильнотело, еще не веря в свой крах.

— Так