Риск - Лазарь Викторович Карелин

Любовница, возлюбленная, она и еще кого-то может быть женщиной. Жена, тебя выбрала, дала слово, приняла решение на верность. Это особое владение женщиной. Да, владение. А мы все владельцы и владетельницы. Это в нас главное — владеть. И жена, владение из самых заветных. Ей можно, должно довериться, ее можно позвать в любой миг, а она не станет кружева плести. Ибо она во владении у этого, кто ее поманил. Особое чувство. Нарушаемое часто, но сперва, когда все в новости, жена из самых главных чудес на свете. Его женщина. «Моя женщина»!

Данута была сумрачна, хотя и старалась казаться веселой. Муж прикатил — радость. Сейчас сядут за стол, отобедать чтобы вместе. Или не радость?

Но наволоклись тучи, тревога вступила в дом.

— Что стряслось? — спросил Удальцов. — А я, знаешь, хариуса отличного подхватил.

— Не вижу улова.

— У Клавдии оставил. Прокурор тоже поймал сильного хариуса.

— Тоже там оставил? Сварили б ушицу, Клавдия — мастер по ухе.

— Ее муженек заявился прямо из глубин таежных. Все понял, как думаю.

— А что надо было ему понять?

— Да у Клавдии твоей и у моего Юрочки, представляешь, роман.

— О, это серьезно. И муж догадался?

— Я догадался. А муж, что ж, он пребывает пока в неведении. Пока. Ты права, у них это серьезно.

— Ты прав, ей сына нужно не от алкоголика. И чтобы от любимого.

— Таков заказ?

— Мы все такой заказ заказываем. Вот Нина моя…

— И я бы заказал…

— Пошли в дом, бабушка в тревоге. Даже Кмициц хвост распушил.

— Так что же стряслось? — Обнял жену, вошел в дом. В свой дом. Не думал о доме, но все время и подумывал, как тут все благоустроит, отремонтирует, вводя в современный стиль. Не такой, как у тех, по телевизору, которых кажет Зайцева. Не умеют и при деньгах, все фанерой укрывают, досками-плитками, ковриками и вазами. Он повидал, поколесил по миру. Он сумеет так дом поднять, что хоть кому показывай, У него и в Москве, на даче, было все на должном уровне. Но тот дом вспомнил да и вычеркнул из памяти. Здесь был его дом. В этом городке, притулившемся у трех рек. Здесь душа отогревалась. Вот здесь он идет, приобняв за плечи женщину, которая жена ему. И навстречу — дух жилой, кот вышел доверчиво.

Их встретила Ядвига Казимировна. Она в строгом платье была, будто гостей ждала каких-то официальных.

— Сразу сядете обедать? Тогда я переоденусь.

— Куда уж наряднее-то? — сказал Удальцов. Это была его теперь бабушка, не родная по крови, родная по любви его к жене. Сильная еще была женщина и даже пригожая. Такой можно гордиться. Он и погордился сам для себя. Повезло ему, не отнять, повезло.

— Я так разоделась для официального разговора, — сказала Ядвига Казимировна. — Только вы отбыли на рыбалку, как заявился аж сам управляющий у нас учрежденного банка. Данута, как назван банк?

— Тандем-банк.

— Не понять. Замысловато. Жулики явно. Вот и заявился главный управитель жульнического какого-то тандема. Это, кажется, на велосипедах так ездят, тандемом-то? Но он, управитель, подкатил на кроваво-красной машине. Блескучей. Видимо, дорогой.

— Новый «Форд», последняя модель, — сказала Данута. — Ее к нам на вертолете доставили. Будто с небес. Из туч.

— Богач, как же! И с порога начал мне внушать, что в нем есть частица поляка. Прознал, что я полячка, вот и он тоже поляк. А никакой, конечно, не поляк. И не русский. И не кавказец. И не еврей. Так, смесь с помесью, когда отец барабанщик, а мать маркитантка. Делец! Я ему с порога и отрубила: — Лесопильный завод продавать не собираемся. Аренду на лес передавать не помышляем. И вообще, акции недвижимы.

— А он что сказал? — спросил Удальцов, настораживаясь. Он себя обругал, что в подозрение вступает, как в дерьмо. Ничего не произошло еще, а он уже измарал подошвы. Подозрительность это в нем. Но жизнь такая у него была, военная такая выучка — не на полигоне, а в горячих местах земного шарика, в той же горячей-прегорячей Африке. Измарал подметки, озлился. — Кликнули б охрану, прогнали бы в три шеи!

— Так мы с Данутой и поступили, — сказала Ядвига Казимировна, браво распрямившись, припоминая. — И кликнула. И парни ваши живо его под руки подхватили, живо вывели к машине. Но… Но там у него свои парни оказались. Наших двое, а его целых четверо. Еще в одной машине прибыли. «Мадам, вы нарываетесь на крупные неприятности!» Бабушка глянула на Дануту:

— Его слова верно передаю?

— Его.

— Тогда я издали, из дома, задала ему ключевой вопрос: «Выжить нас собираетесь с родной земли?» А он издали, а его под руки держали ваши парни, мне крикнул, что ему плевать, где я стану жить, что ему моя аренда на лес нужна, и все.

— Тогда я вступила в разговор, — сказала Данута. — «А зачем вам наш лес? Золото там нащупали?». «Не исключено!» — Это он крикнул. — «Уберите ваших парней!» — крикнул. — «Что это за дикость такая?! Медвежий угол!» А я гляжу, твои, Вадим, мальчики уже за автоматы взялись. И как-то так взялись, что могли и стрельбу начать. А его парни, алкаши наши, хоть и четверо их, хоть и при оружии тоже, а они свяли мигом. Все это было сразу ясно для глаз. И моих и этого, банкира новоявленного. Струхнул он, думаю. Крикнул, нырнув в машину, что свяжется с тобой. «Ваш муж — человек дела, он поймет! Вопрос в цене!» — его слова. — И укатил. Но, Вадим, мы наш лес с озером не отдадим ни за какую цену.

— Прознать бы, зачем ему этот лес и это озеро, — сказал Удальцов. Гадко у него было на душе, будто и впрямь измарал подошвы. — Наверное, все же золото тут замешано, укрылось где-то в вашем лесу, по берегам того озера. А эти разнюхали.

— Там нет золота. Геннадий исходил лес, озерные берега изрыл. У нас везде золото, но бедное, не имеющее промышленного значения. К нам и драгу не доставить.

— На том стоим! — возвысила голос Ядвига Казимировна. — Город золотоискателей — гиблое место. Обедать, обедать, господа? А здорово я его погнала!

— И все же, зачем ему этот лес с озером? — Удальцов задумчиво вступил в дом, который собирался обновить, принарядить. Машинально долго тер подошвы о коврик на пороге.

— Геннадий что-то утаивал от меня. Он связался со Строгановым. Что-то они утаивали от меня. Мол, еще не время. Неделями пропадали в нашем