Современная румынская повесть - Захария Станку

выставить! А я не вор и никогда вором не был!.. Подлость какая! Человек работает, мучается, думает-надрывается — пока голова не затрещит, а под конец — на́ тебе, вся честь тому, кто в обувке спал! Кто сложа руки сидел да старые бумаги перебирал!.. А тот, кто себя взнуздал да в узде держал!.. Э-э-э-х!.. Да ведь, коли так и дальше пойдет, придется мне в один прекрасный день за топор взяться! И то сделать, чего никогда не делал…» Всю дорогу от Сибиу до Сигиша он ворчал и ругался. И все же через какое-то время успокоился. «Так тоже нельзя! — решил он. — Потеряешь выдержку — себя же погубишь!.. Надо другое занятие найти! Что-то другое предпринять!.. Не может того быть, чтоб где-нибудь не нашлось какой ни на есть лазейки! Ведь даже нынешний строй не такой уж безгрешный и беспорочный, как твердят иные!..»

Выдав, пока суд да дело, замуж дочь, он сократил свое хозяйство, продал несколько голов скота и отказался от части земель. Пришлось даже поспорить с Сынционом, зятем, так как тот не хотел брать всю землю, которую отдавал ему тесть — что-то около десяти жугэров[8]. Наконец, после долгих уговоров, согласился на шесть. «И впрямь надо чем-нибудь другим заняться, — снова убеждал он себя, выдав замуж дочь. — С землей да с состоянием хорошего не жди — один смех да толки!.. На носу отмена норм. А тогда мне… Надо что-то предпринять, непременно надо!..» Однако так ничего и не предпринял, не потому что нерешителен от природы, а просто не знал, как поступить, чтобы с честью выйти из положения или же на худой конец как-нибудь выпутаться из этих новых опасных ловушек, которые расставило ему время. Ухватился было Висалом за подряды в надежде подзаработать для сына, учившегося в университете, но к таким занятиям теперь не лежала душа, да и голова уже не работала, как прежде, с той проницательностью и ясностью, которые помогали ему удержаться на ногах всю жизнь.

Так он и выжидал, и, казалось, даже мысли его с некоторых пор сникли и слиплись в комок. Осенью, во время венгерских событий, за несколько месяцев до подачи заявления, он чуть оживился и осмелел. «Может, пробил час?! — сказал он себе, чувствуя новую и неожиданную радость, которую уже невозможно было сдержать. — А ну как энти ко всем чертям полетят!.. Со всеми их планами!.. И всякими там категориями!.. Вместе с их классовой борьбой. Со всем их ожесточением и подстрекательством!.. Ведь энти с тех пор, как наверх вылезли, одними заклинаниями и держатся! Делят людей на белых и черных! Составляют списки да сводки, собирают с полей да увозят, а куда — и сами не знают! Но теперь уж им конец, пробил их час!..» После этого он снова затих, с дрожью следя за последними отзвуками волнений, сотрясавших Будапешт. «Все кончено!» — произнес он как-то вечером, испытывая все больший упадок сил и впрямь чувствуя, как чахнет и усыхает телом. «Теперь уже ждать нечего, нет никакой надежды, неоткуда ей взяться! Те прочно сидят на своих владениях там, у себя, а энти здесь! А я, коли не хочу захиреть, платя да отдавая, должен записаться в этот их коллектив!.. Не может того быть, чтоб не вышло, — продолжал он, помедлив, — ежели приняться за дело вовремя! Ежели вступить туда прежде других!.. Потому как в конце концов все вступят, силой или по доброй воле!.. Это единственный и самый верный путь, как сказал бы Кула Гьяркэ, тот бродяга, что прямо из-под курицы у меня яйца крал!..» Наконец он написал и в тот же день, будто должны были прекратить прием, отнес свое заявление. С инвентарем и скотом, со всем добром, которое было перечислено в заявлении, он поступил примерно так же — поспешно отправил его туда, пусть все будет в одном месте. Только после этого, стряхнув с себя хмурость и давнее высокомерие, он с доверчивой улыбкой пошел к людям.

— Ну, доброго здравия, братцы! — обратился он к мужикам в корчме. — И пусть жизнь не обойдет нас счастьем да весельем!..

Он угостил всех без разбору и, насвистывая, отправился домой. Про Марту он забыл начисто и при виде ее почувствовал озноб, так зыркнула она на него глазами из открытой двери — съест, и вся недолга.

— А что ж кнут-то не отдал, а? — с издевкой спросила жена.

— Кнут?! — переспросил он, пожимая плечами. — Про кнут-то я и забыл. Да ну его к чертям…

Сначала он хотел бросить его, но потом, раздумав, согнул восьмеркой и, зайдя к дровосеку, тщательно и не спеша разрубил топором на мелкие кусочки.

II

В марте, перед началом весенних работ, состоялось еще одно общее собрание кооператива. В артель до и после Висалома вступили еще несколько человек, и нужно было распределить людей по рабочим бригадам. Никто с таким нетерпением не ждал этого собрания, как ждал его Висалом Лие. «Теперь или никогда! — сказал он себе в день собрания. — Сегодня все решится!..» Он отправился в правление пораньше, помог подготовить зал, подмел в коридоре, отпуская шутки направо и налево. Он был как никогда убежден — вернее, рассчитывал, — что все устроится именно так, как он надеялся, если не лучше. Он успел уже между делом поговорить с Симионом Брязом, и не единожды, как планировал, а много раз, и председатель держался с ним в высшей степени предупредительно. Спрашивал его мнения по поводу каких-то построек и выслушивал со всей серьезностью. В общем, относился к нему, как к человеку, заслуживающему полного доверия, на которого можно положиться. «Знаете, — сказал он как-то раз, — я очень рад, что с вашим приемом все решилось положительно! Нам в хозяйстве позарез нужны трудолюбивые, толковые люди!..» — «Вот именно! — поспешил с ответом Висалом. — Я тоже думал об этом…» И словно про себя добавил: «Это хороший знак! Да и зря мне когда-то мерещилось, будто жизнь — сплошное мучение… Стало быть, теперь и я начну вершить дела… Ежели держать нос по ветру…» Однако позже, во время собрания, когда были оглашены списки рабочих бригад и он узнал, что его зачислили в третью полевую бригаду, под начало Кулы Гьяркэ, Висалом Лие снова нахмурился и сник. Скривил губы, словно отведав незрелого винограда.

— Кто начальник в этой нашей бригаде? — спросил он у Пэвэлука Клинчи.

— Кула, то бишь Никулае Стойя, — шепотом ответил ему Пэвэлук. — Только он не начальник. А бригадир. К тому же очень деловой… Так что не волнуйтесь. С ним не прогадаем…

Этот Пэвэлук воображал, будто, работая под