Возлюби ближнего своего. Ночь в Лиссабоне - Эрих Мария Ремарк

раз в Новый год. Актриса. Но разве это не был такой же день, как все другие?» На ночном столике она увидела свои часы. Она завела их утром. Они будут тикать еще целую неделю. Она посмотрела на лежавшее рядом письмо. Страшное письмо, в котором была смерть. Из ящика она вынула маленькую бритву. Зажала ее между большим и указательным пальцем и натянула одеяло. Было не очень больно. Хозяйка будет завтра браниться. Но у нее ничего больше не было. У нее не было веронала. Она уткнулась лицом в подушки. Стало темнее. Потом оно опять появилось. Издалека. Радио Тулуза. Ближе и ближе. Неясный грохот, водоворот, который затягивает и кружит. Все быстрее и быстрее. А потом ветер…

XIX

В столовую вошел Мариль.

– Тебя там кто-то спрашивает, Штайнер.

– Меня? Он спрашивает Штайнера или Губера?

– Штайнера.

– Ты спросил, что ему надо?

– Разумеется. Даже из простой осторожности. – Мариль взглянул на него. – У него для тебя письмо из Берлина.

Штайнер рывком отодвинул стул.

– Где он?

– Около румынского павильона.

– Это не шпик?

– Непохоже.

Они пошли вместе. Под закоченевшими деревьями их ждал человек лет пятидесяти.

– Вы Штайнер? – спросил он.

– Нет, – сказал Штайнер. – А в чем дело?

Человек окинул его быстрым испытующим взглядом.

– У меня для вас письмо. От вашей жены. – Он вынул из нагрудного кармана письмо и показал его Штайнеру. – Вы же знаете почерк.

У Штайнера было такое ощущение, что он продолжает стоять, внешне еще спокойный и сильный, а внутри него все вдруг обмякло, задрожало, полетело. Он не мог поднять руки, ему казалось, она улетит.

– Откуда вам известно, что Штайнер в Париже? – спросил Мариль.

– Письмо пришло из Вены. Кто-то захватил его из Берлина. Вас пытались найти и узнали, что вы в Париже, – мужчина показал второй конверт. «Йозеф Штайнер, Париж» – было написано на нем крупным почерком Лило.

– Письмо переслали мне с прочей почтой. Я ищу вас несколько дней. В кафе «Морис» я наконец услышал, что могу найти вас здесь. Вы не обязаны говорить, что вы – Штайнер. Я понимаю, надо быть осторожным. Вы должны только взять письмо. Я хочу от него отделаться.

– Оно – мне, – сказал Штайнер.

– Хорошо.

Человек отдал ему письмо. Штайнеру пришлось сделать над собой усилие, чтобы взять его, оно было совсем особым и тяжелее всех писем мира. Но когда он почувствовал в своих пальцах конверт, то понадобилось бы отрубить ему руку, чтобы получить письмо обратно.

– Спасибо, – сказал он мужчине. – Оно причинило вам столько беспокойства.

– Не стоит благодарности. Если уж мы получаем почту, она достаточно важна, чтобы искать адресата. Хорошо, что я вас нашел.

Он попрощался и ушел.

– Мариль, – сказал Штайнер, совершенно вне себя. – От моей жены. Первое письмо. Что это может быть? Она же не должна была писать!

– Прочти его…

– Да. Не уходи. Проклятье, что с ней могло случиться?

Он разорвал конверт и начал читать. Он сидел как каменный и дочитывал письмо до конца; но его лицо начало изменяться, оно побледнело и, казалось, запало. Мускулы на щеках напряглись, и выступили вены.

Он уронил письмо и сидел некоторое время молча, устремив взгляд в землю. Потом он взглянул на дату.

– Десять дней, – сказал он. – Она лежит в больнице. Десять дней назад она еще была жива.

Мариль смотрел на него и ждал.

– Она пишет, что ее нельзя спасти. Поэтому она написала. Теперь ей все равно. Она не пишет, что с ней. Она пишет – ты понимаешь – это ее последнее письмо.

– В какой больнице она лежит? – спросил Мариль. – Она написала?

– Да.

– Мы сейчас же позвоним. Позвоним в больницу. Под каким-нибудь именем.

Штайнер встал, слегка пошатываясь.

– Я должен ехать.

– Позвони сперва. Идем вернемся в «Верден».

Штайнер заказал разговор. Через полчаса зазвонил телефон, и он вошел в кабину, словно спустился в темную шахту. Когда он вышел, он был весь мокрый от пота.

– Она еще жива, – сказал он.

– Ты говорил с ней? – спросил Мариль.

– Нет, с врачом.

– Ты назвал свое имя?

– Нет, я сказал, что я один из ее родственников. Ее оперировали. Ее нельзя спасти. Врач говорит, три-четыре дня самое большее. Поэтому она и написала. Она не думала, что письмо дойдет так быстро. Проклятье! – Он все еще держал письмо в руке и оглядывался, словно впервые попал в грязный вестибюль «Вердена».

– Мариль, я еду сегодня вечером.

Мариль взглянул на него.

– Ты сошел с ума, мальчик? – спросил он потом тихо.

– Нет. Я перейду через границу. У меня же есть паспорт.

– Паспорт не поможет тебе, когда ты попадешь в Германию. Ты сам это прекрасно знаешь.

– Да.

– Тогда ты понимаешь, что будет значить для тебя поездка туда?

– Да.

– Что ты наверняка погибнешь.

– Я все равно погибну, если она умрет.

– Это неправда! – Мариль вдруг почувствовал глухую ярость. – Это звучит жестоко, но я тебе говорю, Штайнер, пиши ей, телеграфируй ей, но оставайся здесь.

Штайнер безучастно покачал головой. Он почти не слушал.

Мариль схватил его за плечо.

– Ты не сможешь ей помочь. Даже если приедешь.

– Я смогу ее увидеть.

– Но, послушай, она ведь ужаснется, если ты приедешь. Если бы ты спросил ее сейчас, она бы сделала все, чтобы ты остался здесь.

Штайнер упорно смотрел на мостовую, ничего не видя. Вдруг он быстро обернулся.

– Мариль, – сказал он, и его глаза вспыхнули. – Это все, что у меня есть, она жива еще, она еще дышит, ее глаза еще смотрят, и ее мысль работает, и я еще живу в ее глазах, а через несколько дней она будет мертва, от нее ничего не останется, будет незнакомый разлагающийся труп, больше ничего, – но сейчас, сейчас она же еще есть, она еще есть, еще несколько дней, последних дней, и я не смогу быть с ней, пойми же, что я должен ехать, иначе нельзя, будь оно все проклято. Для меня будет все кончено, если я не поеду, я просто сломаюсь, я умру с ней!

– Ты не умрешь. Пойдем, возьми денег у меня, возьми у Керна, телеграфируй ей каждый час, страницами, письмами, все, что угодно, но останься здесь!

– Это неопасно, если я поеду. У меня паспорт, я вернусь!

– Не болтай чепухи! Ты знаешь, что это опасно! У них там дьявольски хорошая организация.

– Я еду, – сказал Штайнер.

Мариль попытался схватить его за плечо и увести с собой.

– Пойдем выпьем пару бутылок шнапса. Напейся! Я обещаю тебе, я буду звонить через каждые несколько часов.

Штайнер отстранил его.

– Оставь, Мариль! Не в этом дело. Я знаю,