Деревенские истории - Анатолий Константинович Ехалов

Наверное, зеленый и был дурным. А может быть, и черный. Только многие замечали, что если Матросиха недобро взглянет на тебя, жди какой-нибудь напасти. Ну, да это так, к слову сказано.

Так вот, собрались мужики по дрова. Леха – за тракториста, Андрюха – за впередсмотрящего, Иван – за грузчика в дровнях.

С Матросихой срядились, а чтоб в лесу не замерзнуть, бутылку задатку выпили. Матросиха поупрямилась было, а дала. Правда, сказала, мол, смотрите, по дрова езжайте, и нехорошо так взглянула.

Тронулись лесовики в путь. Еще деревней едут, Андрей Леху в бок толкает:

– Стой! Пойдем, – говорит, – к моей бабе. Скажем, что не Раиске Матросихе за дровами поехали, а нам. У ней в заначке есть, выставит.

Пошли к Андрею. И впрямь баба обрадовалась, бутылкой о стол стукнула.

Андрей за хозяина тост поднял:

– Всякий выпьет, да не всякий крякнет!

Выпили, крякнули, пошли трактор заводить. А Ваня Деянов и говорит:

– А что, мужики, у меня тоже дрова не вывезены. Не мешало бы и мою бабу расколоть на белоголовую.

Сказано – сделано. Крякнули у Деянова третью. Народ подобрался крепкий: каждый по пол-литре на нос примет – один запах. Пришлось заезжать к Лехиной бабе, чтобы норму добрать. Тоже дров посулили.

Выбрались, наконец, за деревню.

Леха Андрюхе говорит:

– Я, парень, дороги не знаю, да и снег густо валит. Ты, Андрюха, мне дорогу-то сказывай.

– Я скажу, мать-перемать, – отвечает Андрей. – Я прямо скажу (непечатное)…

Кукуем Андрея звали тоже не понапрасно. В молодые годы ему на гулянке гирькой от ходиков долбанули. С тех пор он, если больше пол-литра выпивает, теряет дар речи. Глазами смотрит, руками, ногами шевелит, а вот язык выговаривает только матюги да еще два словосочетания: «Я скажу, такая мать…» и «я прямо скажу…», а дальше следуют вовсе непечатные выражения. И все… Но говорит он это почти безостановочно, а потому и прилепилось к Андрею прозвище Кукуй.

Так проехали они поскотину, вывернули на дорогу к сельнику, тарахтят вдоль берега реки. А снег так валом и валит, ни зги не видно. Скоро уже карьер будет, когда-то песок прямо из берега брали, нужно объезжать. Андрей заволновался, Леху в бок тычет:

– Я скажу, мать-перемать, я прямо скажу (непечатное)…

Леха прямиком и прет, только газу поддает «дэтэшке». Ваня Деянов носом в дровнях клюет. Убаюкало, засыпало.

– Андрей, – тревожит Леха, – дорогу сказывай!

– Я скажу, – горячится Андрей. – Я прямо скажу (непечатное), я скажу, мать-перемать, тут, тут…

Тут трактор в карьер нырнул. Благо песок уже осыпался, полого было да снежно.

Андрей лбом в стекло ударился.

– Я прямо, – говорит, – скажу: тут – яма!

А Леха что? Леха за рычагами не шелохнулся. Леха спокоен, как телеграфный столб. Не зря его Культиватором с малолетства дразнили.

– Андрей! Едем куда? – И газу жмет.

– Я прямо скажу…

А тут дровни на обрыв выскочили и только до середины его дошли, как катапультой Ваню Деянова выкинуло.

Но не зря Деянов служит в десантных войсках, за что и дразнили его Парашютом. Упал посреди реки в глубокий снег, как сидел, так и сидит, даже не проснулся.

Андрюха с Лехой дальше шпарят через реку к лесу.

– Я прямо скажу, – кукует Кукуй. И дальше – все непечатное. Вскоре трактор исчез за пеленой снега, и треск его тоже стих. Пропали, будто в черную дыру провалились, наши лесовики.

А Деянов тем временем проснулся, отряхнул с себя снег и стал с удивлением оглядываться кругом:

– Чего это я? – говорил он сам себе с недоумением. – Вроде бы на реку не собирался. А если и собирался, то где санки, мешок, пешня?

Но ни того, ни другого, ни третьего в наличии не значилось.

– А-а, пустая башка, – наконец, догадался Деянов. – Сани с пешней я всяко у Раиски Матросихи оставил, когда у нее выпивал. Она ишшо говорит: «Водку-то выжрешь, а рыбы-то не попадет». А я ей: «У меня вся рыба в реке на привязи ходит…»

– Али это было лонись, – почесал он затылок под шапкой. – Али до лоньского, али намедни? – Но так и не решив, когда же он был у Матросихи, Иван пошел разгребать снег и проверять сети. Благо лунки не застыли и веревка оказалась на месте.

Рыбы неожиданно попалось изрядно. Щука, налим, пара лещей, пяток бершей и судак. Деянов скинул фуфайку, оклал в нее рыбу и, перекинув через плечо ношу, побрел в целик к деревне. «Ишь, – говорил он воображаемому обвинителю, – бают, что у Парашюта вся рыба в сетках пропита. А вот Матросихе долг отдам, бабе на пирог оставлю да еще на две пол-литры в магазин сдать хватит».

Дом Матросихи был крайним к реке, и скоро Деянов торкался в ее ворота.

– Что больно скоро? – откликнулась Раиска.

– В самый раз, отворяй живее! – Деянов скинул ношу на крыльце. – Выбирай, какую хошь. Хошь берша, хошь леща!

– Эка! – удивилась Раиска. – А мужики-ти где? А трактор, а дрова?

– Я те – про Фому, а ты – про Ерему. Долг вон принес, на реку бегал. Сама на рыбник просила.

Раиска охнула.

– От дура-то я, дура. Нельзя было наперед водки давать. Не уехали по дрова, окаянные, запили, ой, горе-горькое.

Тут что-то щелкнуло в голове Деянова. Отрывочно всплывали кое-какие детали. Андрей, Леха, сборы по дрова. Однако куда все это делось? Он вроде бы и в дровнях сидел… Тогда при чем тут река, рыба?

Он бросил Матросихе несколько рыбин и снова, вскинув на плечо фуфайку, в полной задумчивости побрел к магазину.

«Ну, и зловредная эта бабенка Матросиха, – думал он про себя. – Не зря говорят, что глаз у нее дурной. Поди теперь разберись, чего было, чего не было. Все перепутала, окаянная. От ейного сглазу один рецепт – стакан».

…Андрей с Лехой тем временем катили лесом. Снег все падал и падал. Они уже объездили, бог знает, сколько лесных дорог и вырубок, но ни Андрюхиных, ни Алехиных, ни Матросихиных дров не нашли. Или их засыпало снегом, или кто-то ошибочно увез. Уже вечерело, когда наткнулись на порядочную гору осиновых и ольховых хлыстов. Леха подогнал впритык сани и только тут заметил отсутствие Парашюта.

– Сбежал! – заругался он. – Слышь, Андрей, Деянов дезертировал.

– Я прямо скажу, – ответил Андрей осуждающе.

Они вдвоем перекидали дрова на воз, забили стояки и, довольные, тронулись дальше. Уже смеркалось, когда засветились огни деревни. Андрей к тому времени малость протрезвел и толкнул Леху в бок:

– Куда приехали? Вроде как не наша деревня?

– Протри глаза! – крикнул Леха. – Вон овин, вон Раиски Матросихи дом. Не с той стороны