Деревенские истории - Анатолий Константинович Ехалов

Не один месяц выхаживал Васька «Хермер» врага своего классового. Обряжал козу Мальку с Яшенькой, печку топил, «супцю» варил, бегал на телефон, хлопотал перед собесом о бабкиной судьбе. К зиме дело обрешилось-таки. Дали бабке Сане направление в Дом престарелых. Куда еще с таким «мостом задним» бабке деваться. Всплакнула.

– Ты уж, Василей Иванович, меня прости. Я тебе за доброту твою Мальку с Яшкой отдам и все свое именье подпишу.

День-деньской собиралась бабка в неведомый Дом престарелых. Ночь не спала, паковала чемоданы. Один чемодан у нее деревянный был, в тридцатые годы на заказ сделанный, другой – новомодный, фибровый, при Сталине в пятидесятые брат.

В один чемодан загрузила бабка выходные платья свои, жакетку плюшевую, калоши и катаники, фуфайку, в другой, деревянный – серп, две новые ненасаженные лопаты, молоток, коробку с гвоздями, клещи, лопатку для точки кос, двадцать пар двойных рабочих рукавиц металлургических. Отдельно увязала косы, грабли и вилы.

Утром она уже сидела с чемоданами на крыльце, ожидая из района машину. Скоро пришел Василий, оглядел бабкино имущество и чуть не заплакал.

– Оставь этот инструмент, баушка. Отработала ты свое.

– Нет, – решительно оборвала его Александра. – Не возьмут – так и я не поеду. Чего я там делать-то стану? Мне такая багадельня без надобности…

Подлетел к дому УАЗик. Два сноровистых мужика выскочили на волю.

– Титова? Александра Ивановна? – развернул один из них бумаги. – Собирайся.

Бабка ухватилась за чемоданы.

– Ничего брать не надо, – строго остановили ее мужики. – Документы и все, что на себе. Едем!

…Через месяц в деревню на имя Василия Гусакова пришло письмо. Из Дома престарелых.

«Уважаемый Василей Иванович! Не держи на меня, дуру старую, зла. Пропиши, как там живет Яшенька, да ежели путь выпадет, завези мне косу да тяпку. Я летом хошь картошку обваливать стану».

Глава 17. Ночь светла

Ну, вот и еще одна зима пришла в Потеряйку. Суровая, малоснежная, студеная.

Мишка проснулся затемно. Печь была чуть теплой, в избе выстыло, и окно покрылось толстой шубой инея, только вверху оставался чистым островок, в который заглядывала утренняя звезда и колюче подтыкала лежебока:

«Что, Мишка? Понял, почем фунт лиха?»

На душе у Мишки и без того студено. В доме ни есть, ни пить. Последняя картошка в мешке под лавкой замерзла. Осенние заготовки – ягоды да грибы – выменяны на вино еще до Нового года у кооператоров: ведро уходило за бутылку. Зарплаты в леспромхозе не давали уже с год. Перед праздниками Мишка уволился, продал Федору Гусакову, разбогатевшему на торговле с Китаем и переселившемуся на Тот Угор, купленный еще до реформ с больших денег телевизор, и отправился к сестре в Питер подкормиться.

Но сестра сама сидела без работы. Мужик у нее уже с год как ушел в магазин, да так и пропал без вести. Жила она с ребятишками на пособие: хлеб и тот не каждый день. Так что Мишке в Питере сытой жизни не выгорело, только зазря деньги прокатал да картошку заморозил. Да хуже того, на вокзале вытащили у него паспорт и трудовую, и стал Мишка без пяти минут бомжом, хорошо, что еще крыша над головой осталась. Но и та не своя, леспромхозовская. Выгонят за неуплату, хоть землянку в лесу рой.

– Эх, жизнь бекова, – вздохнул Мишка и стал думать, как выкрутиться из положения. – Надо поставить верши на реке. Налим на нерест пойдет – ухи наварю, – решил он и пошевелил ногой под рваным одеялом. Стужа тут же поползла по телу. Мишка замер, снова набирая тепло, и стал сладко думать о том, что хорошо было бы поставить еще петли на зайца, что зайчатину можно выменять на хлеб и картошку, хорошо бы еще и капустой квашеной разжиться. Так, глядишь, и протянет до весны, а там уж рыба пойдет, потом грибы, на огороде чего-нибудь да нарастет…

От этих добрых мыслей стужа на душе стала постепенно истаивать, и даже чувство голода притупилось.

Тут очнулось на стенке давно молчавшее радио. Захрипело, затрещало и сказало медовым голосом дикторши:

– Говорит радио России! С Новым годом Вас, дорогие друзья! С Новым счастьем!

– Ни хрена себе! – поразился Мишка. – Видать, ветром провода разомкнуло на линии.

Радио замолчало вновь. Но Мишка теперь радостно напрягся и стал ждать нового сеанса радиосвязи с миром. Прошло в ожиданиях минут пять, и вновь, потрещав, динамик заговорил.

Та же дикторша, сменив тон, сказала:

– А теперь перейдем к новостям криминальным. Как стало известно из достоверных источников, вчера из Санкт-Петербурга в Финляндию был угнан пассажирский самолет с сорока пассажирами на борту. Ведется следствие.

«В Финляндии, наверно, хорошо», – подумал Мишка, нисколько не возмутившись очередным террористическим актом.

Финны работали у них в леспромхозе на своей технике. Все упитанные, под два метра, комбинезончики на них – хоть под венец. Только вот пить не умеют, с одной пол-литры – в «аут» уходят.

Мишка пил с ними, когда на пилораме работал. Финны хвастали, что у них безработные лучше наших бизнесменов живут. На одно пособие можно «тачку» купить подержанную.

– В Финляндии я бы жил, как король, – сказал сам себе Мишка гордо.

– Известна фамилия угонщика, – продолжала дикторша обзор непраздничных новостей. – Это тридцатилетний безработный Михаил Варфоломеевич Новоселов, уроженец деревни Потеряйка Вологодской области.

На этом радио вновь умолкло. Мишка лежал на печи, словно пораженный громом. Страх сковал все его тело.

– Да ведь это про меня говорят. Это я самолет угнал! – ужаснулся он. – Что топеря со мной сделают?

Он подумал, что из района сразу после такого сообщения вышлют наряд и верняком загребут его на нары. А потом кто будет разбираться: угонял ты самолет или нет, когда вот он ты, Михаил Варфоломеевич из деревни Потеряйка, собственной персоной!

– Бежать надо! В леса! – твердо сказал Мишка и решительно спустил ноги с печи в избяную настуду.

Деревня была темна. Он сторожко прошел улицей и свернул к крайнему подъезду барака, где пустовала квартира после отъезда бабки Сани. Двери были незаперты. Мишка шагнул во внутрь, забрякал в темноте пустыми ведрами.

– Кто? – скрипуче, но громко и строго спросили Мишку. – По кой лешой несет?

Мишка вздрогнул. Голос был бабки Сани. Он попятился было в страхе к дверям, но одумался и взял себя в руки.

– Ты, что ли, бабка Саня? – выдавил он из пересохшего враз горла.

– Я, Мишка, я, – ответствовали ему с печи. – Ну-ко, вздуй лампу карасиновую.