Смятение чувств - Стефан Цвейг

Расхаживая взад-вперед, он три раза мысленно прорепетировал всю сцену. Порядок действий, все интонации были ему ясны и нравились донельзя: как актер ждет нужной реплики, так и он сейчас уже с нетерпением ждал своего выхода. Одно только место еще не вполне его устраивало: «У меня и в мыслях нет уклониться от своего патриотического долга». Какую-то патриотическую фразу в разговор обязательно надо ввернуть, пусть видят, он не бунтарь, он не уклоняется, но и не так чтобы рвется, он, конечно, признает необходимость – разумеется, только напоказ, перед ними, не перед собой же. «Патриотический долг» – нет, какие-то бумажные, затертые слова. Он стал думать. «Я сознаю, что нужен родине». Да нет, это, пожалуй, еще смешнее. Лучше так: «Я не останусь глух к призыву отчизны». Вот это уже получше. И все равно – это место ему не нравилось. Какое-то раболепное расшаркивание, слишком уж подобострастный поклон, нет. Он снова задумался. Пожалуй, лучше всего совсем просто: «Я знаю, в чем состоит мой долг», – да, это именно то, что нужно, и понимать можно что так, что этак, что в одном смысле, что в другом. А звучит коротко и ясно. Можно вообще отчеканить, как приказ: «Я знаю, в чем состоит мой долг» – да тут прямо почти угроза! Вот теперь все правильно. И все-таки – он снова нервно взглянул на часы. Время что, вообще остановилось? Еще только восемь.

Улица мотала его во все стороны, он не знал, куда себя девать. Зашел в кафе, попробовал читать газеты. Однако смысла не улавливал, слова были какие-то чужие, лишние, повсюду опять «отчизна» и «долг», это только нарушало его продуманный план. Выпил коньяку, заказал второй, лишь бы избавиться от неприятной горечи во рту. Лихорадочно прикидывал, как бы убить время, и то и дело, снова и снова, так и этак прилаживал друг к другу фрагменты воображаемого разговора. И вдруг схватился за щеку. «Не брит, я же не брит!» Он кинулся напротив, к парикмахеру, заодно велел подстричь и промыть волосы, на это ушло полчаса. И тотчас ему пришло на ум, что надо бы выглядеть поэлегантнее. Там это важно. Это бедняков они в грош не ставят, даже орать не стесняются, но когда приходишь этаким непринужденным элегантным светским господином, тебя совсем по-другому принимают. Мысль эта его вдохновила. Он велел почистить себе сюртук, потом пошел купить перчатки. Выбирал долго. Желтые слишком вызывающе, по-пижонски; светло-серые, с перламутровым отливом, да, это, пожалуй, подойдет. Потом опять пошел слоняться по улице. Перед зеркалом портного оглядел себя, поправил галстук. Только вот руки не заняты, будто лишние, трость нужна, осенило его, это придаст визиту налет случайности: он прогуливался и как бы между делом зашел. Он спешно заглянул в магазинчик и выбрал трость. Когда выходил, уже с тростью, часы на башне пробили без четверти десять. Он еще раз повторил про себя весь план. Отлично. Последняя придумка – «Я знаю, в чем состоит мой долг» – это, безусловно, самое сильное место. Теперь он шел уверенно, твердым шагом, по лестнице взбежал легко, словно мальчишка.

Минуту спустя, едва швейцар открыл ему дверь, его охватило нарастающее чувство тревоги: возможно, он в своих расчетах ошибся. Все шло совсем не так, как ему представлялось. На вопрос, на месте ли референт, ему холодно ответили, что господин секретарь ведет прием. Да, придется подождать. И, уже чуть менее учтивым жестом, ему указали на свободный стул в ряду у стенки, где с тоскливыми, подавленными лицами уже сидели трое посетителей. Он неохотно сел, с неприязнью ощущая, что он здесь всего лишь бюрократическая надобность, пункт в списке, рядовой случай. Соседи по очереди делились друг с другом своими невзгодами: один истеричным, плаксивым голосом нудил, как два года был интернирован во Франции, а ему теперь отказывают в ссуде на проезд до дома; другой жаловался, что никто не хочет помочь ему с местом, а у него трое детей. В душе у Фердинанда все кипело от гнева: его усадили на скамью для просителей, и он чувствовал, что угнетенная сварливость этих мелких людишек как-то сбивает его с толку. Хотелось еще раз мысленно пройти весь разговор, но глупая болтовня соседей встревала в каждую фразу. Будь его воля, так бы и прикрикнул: «Да замолчите же, дурачье!» или вынул бы из кармана денег, лишь бы отправить их по домам, но странная оторопь овладела им, и он, как и все, со шляпой в руках, сидел и ждал. К тому же беспрестанное хождение публики и чиновников взад-вперед по коридору не давало ему сосредоточиться, он боялся, как бы кто-то из знакомых не застал его здесь, на скамье для просителей, при этом внутренне всякий раз, едва отворялась дверь, с трудом подавлял в себе желание вскочить, но вместо этого лишь разочарованно поникал на стуле. Он все яснее понимал: надо уйти, надо бежать, иначе он совсем размякнет. Наконец, собравшись с духом, он было поднялся и бросил швейцару, который стоял теперь возле них, как часовой:

– Я, пожалуй, могу и завтра зайти.

Однако швейцар учтиво, но твердо его успокоил:

– Господин секретарь сейчас освободится.

И у него тотчас подломились колени. Похоже, он тут в плену – и сопротивляться бесполезно.

Наконец из дверей, снисходительно улыбаясь и величаво шурша шелками, выплыла дама, проходя мимо, надменно скользнула взглядом по череде просителей, а швейцар тем временем уже выкрикнул:

– К господину секретарю, следующий!

Фердинанд вскочил, тут же спохватился, что трость и перчатки оставил на подоконнике, однако возвращаться было уже неловко, распахнутая дверь ждала, и он, все еще оборачиваясь и занятый совершенно посторонними мыслями, так и вошел в кабинет. Референт сидел за письменным столом, углубившись в какую-то бумагу, теперь он на миг вскинул глаза, кивнул ему, даже не предложив сесть, и с привычной казенной улыбкой холодно проронил:

– А-а, наш свободный художник. Сейчас, сейчас. – Он привстал и крикнул в соседнюю комнату: – Пожалуйста, дело Фердинанда Р., позавчера пришло, ну, вы же помните, предписание о явке, – и, снова садясь, добавил: – Вот и вы, значит, нас покидаете. Что ж, надеюсь, здесь, в Швейцарии, вы неплохо провели время. Выглядите, кстати, великолепно. – И, наскоро перелистывая папку, принесенную услужливым канцеляристом, приговаривал: – Явка в М., да… да… верно… все в порядке… я уже распорядился подготовить документы… о возмещении дорожных расходов вы, вероятно, ходатайствовать не намерены?