Юдоль. Библиотекарь. Комплект из 2 книг - Михаил Юрьевич Елизаров

с могил землю таскал!

– Не нужен мне ни откуп, ни заступ с кайлом! – гордо демонстрирует невежество Андрей Тимофеевич. – Небось ещё будете меня заставлять вашей Смерти кланяться!

– Башка не отвалится, Тимофеич! И скажи при этом: «Смертушка-Хозяюшка, Владычица Жити-Нежити, Матерь Червей, Повелительница могил, всем Ты владеешь и управляешь, на путь истинный направляешь, Тебя сам Диавол-Сатана уважает, а Бог боится!»

– Так уж и боится?!

– Не я слова придумала, – сухо отвечает Макаровна. – Но Смерть постарше Саваофа будет! Запоминай лучше! «Не тебе меня пожрать, Бог! С хлебом-маслом! Перцем-солью! Не тебе меня пожрать, Сатана! С луком-салом, с маком-лавром! Язык! Ключ! Замок! Истинно говорю!» – главная молитва Несъедобного, вроде «Отче наш».

Сапогов садится за стол, придвигает кастрюлю с вермишелью. Разогревать лень. Без аппетита ковыряет вилкой, жуёт, запивая слипшееся тесто холодным чаем.

– Проголодался? – щурится Макаровна. – Или надеешься сатанограмму отрыгнуть?

Сапогову стыдно признаться, что ведьма в который раз права.

Спохватывается:

– Не хотите ли вермишели?

– Ой, нет! – Макаровна полушутя хлопает себя по бокам. – Я ж на диете!

– Может, чайку? – Андрей Тимофеевич оставляет кастрюлю. – Вот вы сказали, что ваших бесов звали Гошка и Гришка, Герка… Как бесы могут зваться человеческими именами?

– Погостники под мертвяков маскируются. И не имена это, а клички. Церковные бесы иначе себя называют. Новма, Сорилк или Сатсоноки.

– Что за абракадабра?

– А догадайся, Тимофеич! Нет?! «Амвон», «Клирос», «Иконостас» – только наоборот!

– Остроумно!.. – хмыкает счетовод. – Снова будете помощников на букву «Г» искать?

– Да хоть на «С»: Сашка, Серёжка, Сёмка, Славка, Сенька, Стёпка! Поглядим, кто откликнется…

– А чего их шестеро, а не пять или восемь?

– Погостники – сила шестиотрядная! А вот Андреев тебе набирать можно сколько угодно. Хоть дюжину! Утром поищем, мертвяк не бес, ночью спит.

Так они, милая моя, коротают время – гневят Всевышнего, тешат нечисть. И вместе им непринуждённо и хорошо, как и нам было с тобой когда-то…

Андрея Тимофеевича сатанограммой так и не вырвало. Напрасно давился вермишелью.

– Продуктовые закрыты!.. – вздыхает Макаровна. – Без подарочков на кладбище соваться нельзя. От твоих соседушек, может, чем разживёмся полезным?

– А что нужно?

– Шоколад, мясцо, алкоголь… А лучше прочего золотишко! – хихикает на последнем слове Макаровна, потому что не очень верит, что выгорит с драгоценностями.

– Давайте проверим, что есть! – решительно кивает Сапогов.

У соседа Семёна всегда заначка в шкафчике. В этот раз «Пшеничная».

– Ну, так себе, – оценивает Макаровна. – Лучше б коньяк.

Увы, Семён не жалует благородный алкоголь, лишь дешёвое пойло. Но мертвякам и такое сойдёт.

У Иды Иосифовны холодильник на висячем замке – специально приглашала слесаря, чтоб приладил. Но открыть похожий на сейф «Зил» несложно. Сапогов подглядел, куда Ида Иосифовна прячет ключик, – в упаковку с овсянкой. Улов солидный: коробка конфет «Птичье молоко», шпроты и полкило свежайшей телячьей печёнки.

– В самый раз! – одобряет Макаровна. – Давай, Тимофеич, для комплекта ещё петушиную голову с твоего стола добавим. Она – ценный подарок, такой можно и Хозяину в качестве закупа. И Хозяйка тоже оценит! – Макаровна предпочитает так величать коллективный покойницкий Разум.

– Стоп, стоп! Это кто такие?! – таращит глаза Сапогов. – Дирекция, что ли, кладбищенская? И что такое закуп?

Ничегошеньки не знает Андрей Тимофеевич! Даже мелюзга Костя подкован лучше! Но мальчишке во сне эгрегор провёл подробнейший ликбез:

Погостный Хозяин,Крестовый Отец!Полуночный КаинИ главный мертвец!Он принял мой Закуп,Кровавую дань,Для порчи и пагубПростёр свою длань!..Нима!

Теперь и Сапогов в курсе про Крестового. В стихах всегда глубже материал усваивается. А остальное Макаровна расскажет.

– Помнишь комедию «Бриллиантовая рука»? – балагурит Макаровна, пока Сапогов со стамеской осваивает профессию взломщика – вскрывает дверь в комнату Иды Иосифовны. – Как там бандюк наставлял своего напарника: «Дитям мороженое, бабе цветы». А тут Хозяину – закуп, бесам, чертям и мертвякам – откуп.

Если перевести профессиональные арготизмы на человеческий лад, то «закуп» – подношение, предоплата Старшим Тёмным за разрешение поколдовать или разжиться полезным артефактом.

– То есть сперва закуп кладбищенскому начальству… – скрипит стамеской Андрей Тимофеевич.

Ему вспоминается поговорка бывшего шефа Лысака: «Знал бы прикуп, жил бы в Сочи». Впрочем, разлучник и «похититель» Лизаньки не карты имел в виду, а бюрократическое ясновидение: как угодить секретарю в горкоме и стать инструктором отдела.

– А откуп что такое?

За всё надо платить, Андрей Тимофеевич! Причём щедро. Чтоб не вздумали Тёмные тобой подкормиться. Это в давние времена, когда бедный человек последнее от себя отрывал, хватало горбушки с мёдом или куска сала на перекрёсток или могилку. Но нечисть, она ведь не дура! Теперь требухой и медяками не отделаешься! Пришёл с просьбой, башляй по-настоящему ценным! Хоть облигациями или ваучером.

– Крак!.. – точно чеховский неумёха-фельдшер с хрустом выломал дьячку зуб; это Андрей Тимофеевич вскрыл замок.

Сапогов был уверен, что математичка живёт как миллионерша. А там всё скромно оказалось. Горка с хрусталём и советским фарфором, комод, этажерка, кровать. Из смешного – облезлое чучело медвежонка да фотопортреты молодой Иды Иосифовны – горбоносые профили. Поди думала, что красавица, грузинская княжна…

В сандаловой шкатулочке немудрёные украшения: пара-тройка колец, одно обручальное, три кулона на цепочках. Янтарная брошь, бусы из посеревшего жемчуга.

– Ссыпай сюда! – командует Макаровна и оттопыривает карман передника.

Как и было сказано, колдуны да уголовники – одна порода. А Сапогов даже не понял, что совершил кражу. Но объективно математичке украшения не пригодятся, жить осталось всего ничего.

Что не уместилось на брюхе, Макаровна сложила в хозяйственную сумку Иды Иосифовны. И напоследок умыкнула ещё пуховую шаль – ночи зябкие.

За час до полуночи старики покидают квартиру. Догадываются ли, что не вернутся туда больше?..

Безымянный во внутреннем кармане пиджака. На случай разбойного нападения прислужников Сатаны у Андрея Тимофеевича за поясом молоток. Псарь Глеб выручал трижды, но Сапогов понимает, что тайный свист на самом-то деле не освоен, спасали случайности. Если не повезёт, отбиваться придётся самостоятельно. И Сатана не поможет, а скорее напакостит. А так хоть молоток будет: «Прочен молот, вражеский череп расколот! Нима!..»

Шуршание колёс по асфальту. Уличную темень пронзают фары запоздалого троллейбуса.

– Чёрт рогатый!.. – плюётся Сапогов вслед укатившему транспорту.

Впереди, в сотне метров, остановка. Троллейбус подпрыгивает на ухабе, слетают, искря, штанги. Из кабины неторопливый, как кисель, вытекает водитель – наладить электричество.

– Может, подъедем чуток, Тимофеич! – кряхтит Макаровна. – Ноженьки не держат…

Колдуны на старческих скоростях семенят к троллейбусу – пока ставят упавшие штанги. Успели!

В полутёмном салоне кроме Сапогова с Макаровной ещё два пассажира – мужчина и ребёнок.

Старики шумно уселись, пружинное кресло заскрипело под тучностью Макаровны. Те, что спереди, оглянулись. На мужчине плащ голубиного цвета и шляпа. Усатое доброе лицо исполнено грусти. Ребёнок странно одет, точно на улице не конец сентября, а зимняя стужа. Лицо замотано шарфом, словно забинтовано, из-под вязаной шапочки лишь глазёнки блестят. Непонятно кто, мальчик или девочка. Отвернулся и прижался к отцу.

Колдуны сопят, как загнанные собаки. Тяжело далась пробежка.

– Хоть пару остановок проедем… – пыхтит Макаровна. – А там и пешком недалеко…

Отдышались. В наступившей тишине колокольчиком звенит детский голосок:

– Папа,