Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

тут ещё развайдо́сился, мля?! Чуть войнушка не началась, а он тут?! – нагло ответила Оля Огинская и начала рассказывать про свой подвиг, Немка вышла из машины, они закурили ещё по одной, дожидаясь остальных.

Аня смотрела на девчонок из другой машины, говорить не хотелось, она попросила водителя включить музыку немного погромче, он включил. По радио играл красивый, раздирающий душу джаз.

* * *

Приехали в офис. Передохнули час, постоянно болтали о том, что было на Походной, а потом Аню, Светика и Женю вызвали в гостиницу «Центральная», они стали нехотя собираться.

– Ну и ночка, – сказала Аня усталым голосом.

– Обычная, чё ты, – так же устало ответила всегда спокойная Женя и зевнула.

– Если не считать, что перед этим два часа прошли, как год, то да, – заметила Светик.

– Точно! Как выжатый лимон, вообще нет сил, – подтвердила Немка, которая успела прикорнуть и проснулась, когда услышала, что девчонки уезжают, – как не хочется работать, ой как вы сейчас поедете…

– Не деморализуй их, а то совсем хреново будет, – сказала Оксана, которая прилегла на кресле.

– Какой там морализуй, в натуре, сахар сладкий, – вставила Оля Огинская, которая тоже собиралась заснуть на диване, никак не могла лечь так, чтобы на лице не оставалось следов сна.

– Ой, молчи уж, бестолочь, – поправила её сестра.

– А чё, я дело говорю, да, Светик? – ответила младшая Огинская.

– Спи давай, мы пошли деморализовываться, – засмеялась Светик, и они ушли.

Приехали в гостиницу, мужики, которые вызвали их, оказались небуйные, номер у них был большой и уютный, как квартира, закончилось всё быстро, клиенты уснули, девчонки позвонили в контору, сказали, что закажут такси и сами разъедутся по домам. Саня занервничал, когда услышал это, и долго ворчал про то, что такси никто не оплатит, чтобы они не придумывали, и для чего тогда водитель и он сам так долго их ждали. Пообещал быть через десять минут и рассказать им лично, что он думает по этому поводу.

Решили дождаться, Света пошла в туалет, Женя в ванную, Аня подошла к большому окну с балконом и остановилась. В номере было темно, свет горел только в коридоре и чуть попадал на красивые шторы, она отодвинула их и посмотрела на улицу. Тихо падал снег. Из соседних комнат доносился мужской храп. Ей вдруг очень захотелось домой, в деревню. Она постояла немного, глубоко и тяжело вздохнула и поняла, что нужно идти.

На телевизоре увидела большую пачку денег по сто и двести рублей. Задумалась, оглянулась, постояла в нерешительности и быстро пошла, потом вернулась и взяла триста рублей. «За моральный ущерб, – подумала она, – с ко́ммерсов не убудет». Потом ей стало стыдно, она чуть поколебалась, но объяснила себе, что за засранцев с Походной заплатили другие, пусть не засранцы, но один фиг, мужики. Потом всё же заколебалась, решила положить деньги обратно, но появились девочки, и она не решилась.

Пока шла по обшарпанным лестницам гостиницы, думала об украденных деньгах, додумалась до того, что на эти деньги можно купить килограмм сливочного масла и два килограмма сахара. А вообще, мужики сами бы дали ей эту мелочь или даже больше, если бы она попросила. Тут же вспомнила ворованную колбасу из супермаркета «Мария» и сделал новый вывод, что она теперь не только проститутка, но ещё и воровка. Поняла, что надо вернуться и положить деньги обратно.

– Ты чего такая хмурая? – прервала её мысли Светик.

– Девочки. – Она остановилась на последней ступеньке и еле выдавила из себя: – Я у этих триста рублей взяла на телике. – Она достала деньги и протянула девчонкам: – Думала… на такси поедем, то-сё, – зачем-то соврала она.

– Ну и чего грустить? – бодро спросила Женька.

– Иди возьми ещё, всем на такси не хватит! – засмеялась Светик.

– Спрячь! И не говори никому, а от этих не убудет, – подтвердила Женька.

– Я больше не буду, девочки! Я никогда… я больше… никогда, – оправдывалась Аня, вспоминая, как студенткой давала себе такой же зарок.

– Да прекрати ты! Это компенсация за сегодня. На молоко и шоколадки. За вредность, – продолжала Светик.

– Вы думаете? Ну ладно. – Она всё ещё сомневалась, отвечала неуверенно и медленно убирала деньги в карман. – Спасибо вам.

– Нам-то за что? – спросила Женя.

– За всё. – Она сказала это тихо, посмотрела на девчонок устало и хотела ещё что-то сказать, но подъехала машина, они увидели, как Саня вышел и махал им рукой.

– Выдумали сами ездить, тоже мне, – продолжал ворчать он, но его никто не слушал, девчонки садились в машину, он ещё немного побурчал, хотя видел, что все уставшие и замученные, – и давайте больше не возвращаться к этой теме.

– А помните, Олька сегодня выдала про лётчика-то? Здо́рово. – Аня тихо запела первой, девчонки подхватили: «А ты не лётчик…». Саня, сидевший на переднем сиденье, только покачал головой. Рабочий день, точнее, ночь, заканчивались.

* * *

Накануне Восьмого марта Света пригласила Аню отдохнуть на турбазу «Хрустальная». Она рассказала, что некий Рудик подвозил её недавно на машине, они познакомились, и он отчаянно набивался в ухажёры, просил, чтобы она поехала с ним, а если боится, может взять подругу. Света объясняла, что знала только, что он татарин, нормальный, очень смешной, всё время веселил её, добродушный, приятный и вежливый. А ещё то, что он бизнесмен и ненаглый, и если им не понравится там, он увезет их домой, а заодно намекнул, что будет с другом. Аня согласилась. Пришлось соврать в конторе, что работать в этот день они не могут, мол, критические дни, то-сё.

Решили, что как-нибудь выкрутятся потом, если месячные и вправду придут, и в субботу днём укатили на «Хрустальную». Ехали на четырех машинах: к ним добавилась компания друзей Рудика: трое мужчин и три женщины. Друга, с которым хотели познакомить Аню, звали Гена, он выезжал из города на час позже. Аня легко подружилась с Рудиком, всю дорогу они со Светой хохотали без умолку над его шутками. Он действительно оказался милым, рассказывал анекдоты, делился историями из детства и юности, и если что-то и преувеличивал, то только потому, что очень хотел понравиться Свете, это было видно, но меру он знал.

Турбаза «Хрустальная» считалась одной из достопримечательностей города, области и всего Урала, недалеко от неё проходила граница между Европой и Азией, там поставили памятный знак, около которого всегда останавливались молодожены и те, кому хотелось поглазеть. Турбаза давно прибывала в запустении и потихоньку разваливалась. Особенно явно это было видно тогда, когда они зашли в первый номер: стены облупленные, обои старые, местами прожженные, кровати железные, оконные рамы еле держались,