Избранные произведения. Том 3 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

5

Когда Шалденко захлопнул за собой дверь госпиталя и шагнул на улицу, он невольно прищурил глаза – так ослепительно-ярко искрился снег под негреющими лучами декабрьского солнца, вставшего над городом в окружении венцеобразной дымки.

– К морозу! – весело подумал вслух мичман. – Наперекор всем приметам службы погоды получается: и ветер угомонился, и метель отбушевала, – полагалось бы после снегопада морозу спадать, а он, похоже, собирается стать на внеочередную вахту…

Но что это?.. Перед глазами Шалденко вдруг поплыли тёмные круги, он как-то сразу обмяк, задрожали и подкосились ноги… Моряк поспешно обхватил руками белую колонну и прикрыл веки.

– Фу, чёрт, – отдышавшись, выругался он, – полежишь в этих госпиталях, совсем как барышня станешь. Слава богу, хоть никого поблизости-то нет, – огляделся он вокруг. – А то стыда не оберёшься. Моряк – и падает в обморок при всём честном народе!

Пётр поправил шапку, проверил, на все ли пуговицы застёгнута шинель, и решительно шагнул с панели на ещё не утоптанную мостовую – он во что бы то ни стало хотел сегодня же попасть в свою часть. Дойдя до перекрёстка улицы, на которой стоял госпиталь, он обернулся и бросил последний взгляд на окна здания: не помашет ли кто из товарищей на прощание? Но большинство окон было забито фанерой, а редкие уцелевшие стёкла сплошь запушил иней. На всякий случай Шалденко всё же помахал над головой шапкой.

Шалденко уже был в центре города и шёл по самой середине широкого проспекта, мимо красивого шестиэтажного дома, когда вверху загудело. Он задрал голову, всматриваясь в небо. Самолётов не видать, а гул моторов всё слышнее…

– Чего вы стоите? Скорей за мной! Сейчас бомбить начнут! – закричала какая-то девушка, схватив его за руку и увлекая за собой.

Шалденко послушно шагал за ней, чтобы не отстать, очень крупными шагами, время от времени наблюдая за «воздухом».

Вскоре они сидели в тёмном убежище, заполненном людьми. На улице раздавались глухие взрывы. Одна бомба упала, видимо, совсем рядом – уж очень сильно дрогнула земля. «Только бы дверь не завалило!» – подумал Шалденко, чувствуя себя здесь непривычно бесполезным. Девушка сидела рядом, и её маленькая рука, которой она всё ещё машинально стискивала широкую ладонь моряка, чуть дрожала. Шалденко, пригнувшись к девушке, ласково спросил её:

– Боитесь?

– Я? Не боюсь… Я на работу опаздываю.

– А где вы работаете?

– На заводе.

– Как же вы попали сюда, в центр города?

– Ходила посмотреть нашу квартиру. Там ведь никого теперь… Я одна. Родители… – Не договорив, она отвернулась.

Эта чужая, незнакомая девушка, которую он не успел даже толком разглядеть, стала вдруг Шалденко такой близкой… Он-то ведь знает, каково потерять свою семью…

Кто-то зажёг свечу. Слабый свет озарил тревожные лица, напряжённые позы.

Теперь снаружи доносилась только стрельба зениток. Но и она постепенно стихала.

– Отогнали, – сказала девушка. – Идёмте.

Наверху по-прежнему ярко светило солнце. Но улицу нельзя было узнать. Фасад шестиэтажного дома рухнул, от двухэтажного, старинной архитектуры, дома на той стороне остались одни обломки. Девушка пересекла улицу и остановилась возле них.

– Это мой дом… был… – произнесла она глухо.

Шалденко только сейчас впервые разглядел её: неправильное, но привлекательное, с широкими чёрными бровями лицо, голубые глаза смотрели печально и растерянно.

– Прощайте, – оторвалась наконец девушка от грустного зрелища и подала моряку руку. – Мне пора.

– Вы на завод? – промолвил Шалденко. – Разрешите, я вас провожу немного.

Девушка посмотрела на него удивлённо:

– У вас так много времени?

– Я только что вышел из госпиталя, – ответил мичман, почувствовав в вопросе девушки укор.

Лицо девушки сразу изменило своё выражение.

– Простите меня… Я подумала было о вас нехорошо.

– Ну, вот и пришли, – вздохнув, сказала девушка, когда они свернули на улицу, где находился завод. – С разговорами и путь короче.

– Разрешите мне писать вам, – попросил в последнюю минуту Шалденко.

– Что ж, пишите. Я буду очень рада, – охотно согласилась девушка.

Пётр записал её адрес, и они расстались. На углу мичман обернулся. Девушка всё ещё стояла у заводских ворот. Она подняла руку и помахала ему. В сердце Шалденко впервые за многие месяцы войны шевельнулось что-то похожее на радость.

В эту самую минуту Галим Урманов нетерпеливо распахнул дверь госпиталя. Навстречу ему по широкой мраморной лестнице в расстёгнутой шинели, без головного убора спускался полковник Ильдарский. Галим вытянулся, приветствуя комбрига. Но полковник шёл с опущенной головой, никого и ничего не замечая вокруг.

Галима оглушило предчувствие: «Несчастье! С Мунирой!» Несколько мгновений он стоял в нерешительности: идти за полковником или бежать к Мунире?..

В следующую секунду он уже устремился вверх. Гулко отдавались под высокими сводами его торопливые шаги. Задержавшись на какое-то мгновение на площадке второго этажа, он с силой рванул на себя дверь и оказался в длинном, не очень светлом коридоре.

Навстречу ему шла сестра. Увидев его бледное, взволнованное лицо, она спросила испуганно:

– Что случилось?

– Где военврач Ильдарская? – с трудом выговорил Галим.

Сестра молчала, колеблясь, что и как отвечать этому странному бойцу.

– Да отвечайте скорее! Или вы плохо слышите? – крикнул Галим.

– Тише, ради бога, не кричите. Она вот в этой палате лежит. Но…

Урманов рванулся вперёд. Сестра преградила ему путь:

– Что вы!.. К ней нельзя.

Галим решительно отстранил её и шагнул в палату. Мунира лежала забинтованная, изжелта-бледная, с закрытыми глазами. Губы у неё запеклись и посинели. Она тихо стонала.

Галим опустился на колени.

– Мунира…

А она даже глаз не открыла, даже не шевельнулась. Галим глухо, протяжно охнул, поцеловал край её одеяла и, шатаясь, вышел из палаты. Он не видел, что навстречу ему спешили встревоженные сёстры и врачи, не слышал, что они толковали ему. Он шёл по коридору на ощупь, как пьяный, с поникшей головой, в одной руке шапка, в другой – автомат дулом вниз. Во всём теле чувствовалась такая тяжесть, словно на него навалили непосильный груз…

Когда на следующий день полковник и Галим ранним утром снова пришли в госпиталь, им сказали:

– Марию Мансуровну ночью эвакуировали.

До неузнаваемости изменившееся за ночь лицо полковника передёрнулось. Галим не выдержал и прежде полковника спросил:

– Куда?

– Вы не беспокойтесь. Она уже в Москве.

В городе началась воздушная тревога.

– Простите, – сказал главврач. – Немецкие самолёты. Я вынужден спешить к раненым.

Полковник с Галимом повернули к выходу. Через час они летели на Волховский фронт.

6

На северной стороне неба крупным изумрудом искрилась яркая утренняя