Светлая любовь - Сабит Муканович Муканов

— Отдохнуть, поспать? Ну конечно можно! — радушно сказала хозяйка. — Верх юрты я закрою кошмой, а войлок у основания подверну. Пусть продувает легкий ветерок. И полог опустим. Я сделаю так, чтобы мышка не пробежала, чтоб муха не прожужжала. Скота в ауле, как ты знаешь, нет. Нет и собак… Дети будут играть в другой юрте. Разъезжающих верхом шумных бездельников у нас тоже нет…

Баршагуль постелила мне. Я разделась и легла. На душе у меня было так, как на весеннем небе моих родных мест. Это удивительно изменчивое небо: на чистую голубизну неожиданно набегают тучи и так же быстро расходятся. Тучки никогда не покоятся на месте. Они — в непрерывном движении. Иной раз они сеют мелкий моросящий дождик, иной раз прольются стремительным ливнем, иной раз пройдут грозно и низко, но не уронят ни капли. Мои мысли и непрочные сновидения менялись так же быстро, как это весеннее небо. То я чувствовала себя совсем разбитой, то погружалась в дрему, то тут же просыпалась от безотчетного страха. Я снова видела обрывки каких-то путанных снов, я снова была во власти нелепых, неясных и тревожных мыслей. Но все чаще и чаще меня обдавало незнакомым прежде душевным теплом, которое исходило от новых моих друзей и наставников. Милые милиционеры Найзабек и Нурбек, сборщик налогов Сактаган, старый мой знакомый Еркин и его жена Баршагуль, хозяйка Красной юрты Асия… Что-то общее, светлое было в их облике, в их заботах обо мне…

Так менялись мои мысли, так прошло довольно много времени, пока меня не вывел из полусна далекий голос Еркина, окликнувшего жену. Потом я услышала обрывки разговора:

— Батес еще не встала?

— Не знаю, я не заходила в юрту.

— А как обед?

— Уже приготовлен. Я потушила огонь и плотно прикрыла казан, чтобы мясо не остыло.

— Тогда, пожалуй, время будить Батес.

— Пойду посмотрю. Но если спит, будить не буду. Пусть выспится как следует.

— Успеет еще выспаться. Дело идет к вечеру. А много будет спать днем, — разболится голова. Она ведь только утренний чай пила. Надо накормить девушку, она наверняка проголодалась. Ты ее все-таки разбуди.

Баршагуль еще не успела заглянуть ко мне за полог, как я уже начала одеваться.

— Оказывается, ты сама встаешь, — услышав шорох платья, обрадовалась Баршагуль. — А Еркин сказал, чтобы я тебя будила.

К обеду в юрте собралось много гостей. Среди них я узнала Асию, Найзабека, Нурбека, Сактагана. Я не смела и здороваться в полный голос, не то что протягивать руку. Как всякая казахская девушка из далекого аула, я только шевелила губами в ответ на приветствия.

— Иди сюда, моя милая! — И Асия усадила меня рядом. — Вот это и есть наша Батес.

Снова почувствовав на себе пронзительные любопытные взгляды, как у тех девушек Красной юрты, я опустила глаза и с горечью подумала: «Да что вы, съесть, что ли, хотите меня?»

Незнакомый джигит внес в юрту деревянное блюдо, закрытое белой скатертью — дастарханом, остановился справа от порога перед Еркином. Он снял скатерть, расстелил ее и поставил блюдо с дымящимся мясом.

— Уважаемые гости, — шутливо гримасничая, начал Еркин, — вы хорошо знаете, что в нашем ауле нет баранов. Я хочу вам напомнить слова, сказанные краснобаем Асаубаем из рода Канжигалы:

Ягненок есть — для угощенья режь!

Ягненка хватит десяти гостям.

Зарежь, угостишь и сам поешь…

А не зарежешь — сдохнет он и сам.

У нас получилось не так! Приехала в наш дом Батес, и мы тоже решили ее угостить по обычаю. Но, увы, никак не смогли найти ягненка… Совестно, что поделаешь? Пришлось купить эту годовалую козу и зарезать ее для нашей гостьи…

— Ничего, Еркин, — сказал кто-то из незнакомых мне, — она еще очень молода, для нее вполне подходит и это угощенье.

Я искоса взглянула на блюдо. Козлятина была жирной. Варила ее Баршагуль, не разрезая на части. Мясо не разварилось и было что называется в самую пору. И соус, приготовленный женгей, выглядел очень аппетитным. В него был накрошен горный лук, острым ароматом напоминающий чеснок, и дикая морковь, растущая в наших песках. Наверное, в соус положили и дикорастущего картофеля. Наш лук, морковь и картофель необыкновенно крупные. Луковицы бывают с бабку барана, клубень картофеля — величиной с утиное яйцо, а морковь такая, что ее не обхватишь и ладонью. Мы любили печь в горячей золе и морковь и картофель. А если морковь вскипятить в молоке, то получится сладкий напиток, похожий на каймак. Но что может быть вкуснее молодого мяса, особенно ягненка, если оно залито соусом, в который накрошены все эти горные и степные лакомства…

Но в этот раз даже самые заманчивые запахи оставили меня равнодушной к угощению. Я нехотя взяла и с трудом съела небольшой ломтик мяса. И хотя меня потчевали очень усердно, я почти не прикасалась к пище и не участвовала в беседе.

Обед продолжался недолго. Гости разошлись еще до захода солнца, а я, сославшись на головную боль, снова легла отдыхать.

Когда начало темнеть, к нам со стороны Красной юрты донеслись девичьи песни, смех, шум, юношеские голоса. В «бумажном ауле» молодежь играла веселее, чем в обычном. Я сразу догадалась, что девушки и юноши качались на качелях. Это была моя самая любимая игра и в те годы, когда я считалась мальчиком Еркежаном и когда я стала девушкой. Правда, байбише не очень-то нравилось мое увлечение играми, но она всегда разрешала мне качаться на качелях. Да разве могут быть, думала я тогда, молодые люди, которым не пришлась бы по душе эта веселая игра?

Теперь все стало иначе… Я была настолько усталой, измотанной, что у меня не возникло желания развлечься; песни, смех и шум, доносившиеся со стороны Красной юрты, только раздражали меня, и я старалась не обращать на них внимания. Меня позвали покачаться на качелях, но я сказалась больной и не пошла. Вскоре я заснула.

…Меня разбудили крики и плач детей. И хотя юрта была, как и прежде, закрыта кошмой, но сквозь распахнутую дверь проникали солнечные лучи: уже наступил полдень. От крепкого сна и тяжелых дум у меня кружилась голова. Шумели ребятишки Баршагуль. Они играли и подрались. Младшая, — я еще вчера приметила, что она любит задираться, — укусила старшего за руку и довела его до слез. Испугавшись, что брат может ее отколотить в отместку, она заревела, будто ее уже побили. Вот так же и я играла с