Светлая любовь - Сабит Муканович Муканов

В действительности вся эта история сложилась так: у муллы умер брат, молодой двадцатилетний человек. После него осталась вдова. Мулла решил жениться на своей снохе, но та отказалась. В дело вмешались аксакалы и принудили ее согласиться.

Это была первая причина отречения муллы от старшей жены. А вторая заключалась в желании муллы избежать лишних налогов.

После раздела старшая жена родила сына от того же муллы. Сам же мулла ужасно ревновал свою вторую жену. Если она осмеливалась заговорить с кем-нибудь, дело кончалось побоями. Во время одной из драк мулла плетью выбил жене глаз.

Пострадавшая жена муллы решила подать жалобу в нарсуд.

Мулле было лет шестьдесят, но он выглядел бодро, это был чернобородый мужчина, краснощекий и толстый, как боров. Теперь он вторично предстал перед судом.

— Если ты бросил старшую жену, то откуда взялся ребенок? — строго спрашивала Асия.

— Я… я не знаю… — неуверенно бормотал мулла. Он лгал, сбивался, путался, чувствуя, что попал в глупое положение, и краснел.

Я думала про себя: «Такой почтенный с виду человек, а врет!»

Суд постановил: муллу послать на принудительные работы, часть его скота передать в пользу государства, а часть имущества отдать жене.

Третье дело. Некий Шокныт еще одиннадцатилетним мальчиком нанялся к Кодыбаю пасти баранов. И пас он этих баранов до тридцати пяти лет. Затем женился на дочери одного бедняка, которому, как полагается по обычаю, выплатил калым. После смерти Кодыбая Шокныт батрачил у его сына Сасыкбая. У Шокныта и его жены Домалак было три дочери и два сына. Двадцать лет они прожили вместе. Потом жена Шокныта умерла. Двух старших дочерей он выдал замуж. Осталась у него только восьмилетняя Балбота и десятилетний сынишка Кенжегара. Старший же сын Шулгау также батрачил у Сасыкбая.

Знакомый коммунист увез Кенжегару в город учиться. Балбота к четырнадцати годам превратилась в красивую девушку.

У Сасыкбая было три жены. Одна из них — жена умершего брата. Не довольствуясь этим, он пожелал еще раз жениться на молоденькой.

И вот всемогущий Сасыкбай принудил несовершеннолетнюю Балботу спать с ним. О сопротивлении не могло быть и речи, и Балбота стала четвертой женой Сасыкбая. Очень скоро Сасыкбай пресытился и потерял вкус к Балботе. Жилось ей трудно. Все притесняли ее. Спустя год брат ее Кенжегара окончил школу и приехал в волость на должность секретаря комитета комсомола.

Желая вызволить сестру из кабалы, а также взыскать за долголетний труд отца, Кенжегара подал заявление в нарсуд.

Сасыкбай набрал свидетелей. Отборные все, один другого толще!

Старый Шокныт не посмел вымолвить слова на суде против Сасыкбая. Это естественно. Ведь пятьдесят лет он был рабом, и ему трудно было идти против своего господина, тем более в такой обстановке, которая казалась ему диковинной.

Кенжегара выступил вперед. Он говорил ясно, отчетливо, но в голосе его слышалось негодование.

— Отец мой пятьдесят лет был рабом, мать была рабыней и умерла, не вынеся тяжелого труда. Брату Шулгау сейчас двадцать восемь лет. С малолетства он батрачит у Сасыкбая, не получая ни гроша за свой честный труд. Сам я пяти лет пас баранов и ягнят у того же Сасыкбая. Посмотрите на мою сестру Балботу! Вы видите, в каком она состоянии. Богатство Сасыкбай нажил нашим трудом. Ведь за всю жизнь мы не получили от него ни одной копейки! Мы кормились жалкими подачками, годными разве только для собак!

Затем выступила Балбота и сказала:

— Баи любят призывать и бога, и пророка, и кого угодно. Посмотрите на меня — Сасыкбаю жалко было купить мне хоть какое-нибудь платье! Он способен лишь бесчеловечно избивать меня. Никогда с моего тела не сходят синяки! Я и сейчас вся в синяках, посмотрите! — с этими словами Балбота указала на багровые пятна, сквозившие из-под лохмотьев одежды.

Суд вынес решение отдать половину скота и имущества Сасыкбая Шокныту…

Рассказывают, что в старину один человек, увидев необычайно крупного верблюжонка, воскликнул: «Какие же у него тогда родители?» И я подумала, если эта Красная юрта вершит такие дела, то какой же размах у больших учреждений в далеких городах?

Но как ни интересно было здесь, в «бумажном ауле» у Красной юрты, мне все равно хотелось скорее отсюда уехать. Правильно говорится: у страха глаза велики! Мне все время казалось: кто бы ни посмотрел мне в лицо, он думал, что я бесстыдница и безбожница, сбежавшая из родного аула от отца с матерью.

Скоро мне представился и случай уехать. На исходе третьего дня к Красной юрте подъехал тарантас. Тот самый, который обещал починить Еркин в коммуне. Асия пригласила меня на ночлег, а утром по холодку мы должны были отправиться в дорогу. Спутниками моими оказались учитель Балкаш и его жена Жаныл.

Перед тем как мне уйти к Асии, Еркин выпроводил из юрты Баршагуль, наказал ей быть где-нибудь поблизости и никого к нам не пускать.

— Итак, ты едешь, милая Батес! Не передумала?

— Нет конечно!

— Первое мое желание сказать по старинному обычаю: пусть будет счастливым твой путь.

Я поблагодарила Еркина.

— Слушай второе мое слово. По обычаям нашего народа старший брат и сестра должны почитать друг друга. Это ничего, что между нами нет прямых родственных связей. Но случилось так, что мы теперь, как родные. Прошу считать меня одним из твоих самых близких и честных родичей.

— Я согласна, я очень рада, агай!

— Тогда у меня, милая сестра, есть и родственный разговор…

— Слушаю, агай…

— Я к тебе очень привязался, у меня душа болит за тебя, Батес! Я тебе сейчас все попытаюсь объяснить… Буркут по классу мой враг. Мы враждуем всю жизнь с его отцом Абуталипом. Пусть Буркут наперекор Абуталипу пошел своею дорогой, но сын есть сын. И как бы отец с сыном ни спорили, ни расходились, они не пожелают друг другу смерти…

Я вспомнила своего отца и тяжело вздохнула.

— Вот видишь!.. — Еркин сразу догадался обо всем. — Ты с нежностью вспомнила своего отца. Не правда ли?

Я отвернулась и заплакала.

— Не плачь, милая! Крепись! У нас так мало времени. Выслушай меня, Батес!

Слова Еркина успокаивающе подействовали на меня, и я вытерла рукавом слезы.

— Наш разговор об отце и сыне, Батес! — продолжал Еркин. — Короче говоря, о Буркуте и Абуталипе. Абеу — враг трудящихся, классовый враг, как мы говорим… И наша власть, Советская власть, будет с такими врагами бороться до конца, отберет у них