Светлая любовь - Сабит Муканович Муканов

— Ты разве не знала, женгей, что на глазах нашего учителя росла такая красавица?

— Довольно! — прервал разговор, не любивший и не понимавший насмешек, Найзабек.

Нурбек, уважая Найзабека и как начальника и как старшего по возрасту, не стал ему перечить и прекратил шутки.

…В низинах у родников обычно поднималась высокая трава. Так было и у нашего Кайнара, так было и вокруг Каска-Булака. Найзабек с восхищением смотрел на густую яркую зелень.

— Ну, товарищи! Здесь мы выпряжем лошадей, пусть они просохнут от пота, отдохнут и попасутся… Кажется, и мы сами проголодались. У нас припасено кое-что в дорогу. Есть и небольшой бурдюк кумыса. Поедим, попьем, вот и подкрепимся.

— Вчера Еркин подстрелил жирного гуся и утку. Баршагуль приготовила их, начинив горным луком — жуа и картофелем. Она сказала, что это для Батес! В кринку она налила вареных сливок и советовала их есть скорее, чтобы не прокисли. Сегодня будем есть или завтра? — спросил Балкаш.

— Да не облизывайся ты! — зло посмотрела Жаныл на своего мужа.

Тут у меня уже не оставалось сомнений, что она ревнует Балкаша ко мне. Балкаш был старше жены лет на двенадцать-тринадцать и женился совсем недавно. Всезнающая Калиса как-то рассказывала мне, что он всегда был робок с женщинами. Никто никогда не слышал о нем никаких сплетен. Многие даже сомневались — здоров ли он? Может быть, из-за своей робости он и женился поздно. Коренастая, полная, с плоским лицом и к тому же курносая, Жаныл не отличалась красотой. Да и Балкаш тоже не был красавцем. Джигиты-балагуры, вроде Нурбека, часто подшучивали над ними: «Тетушка достойна дяди! Эх, и соединил же их аллах».

…Мы умывались прозрачной, как слеза, водой, черпая ладонями холодные струи. Потом уселись на широкой зеленой полянке. Вчера было душно и жарко, а нынче пасмурный день, и нежный ветерок овевал нас.

Нурбек оказался джигитом, способным не только на острые шутки, но и на быструю работу. Он мгновенно расстелил на траве дастархан и принялся выкладывать пищу, весело приговаривая:

— Среди всех нас моложе меня только Батес. Но она — гостья. Правда, и Жаныл-женгей еще очень молода. Однако я решил ее не беспокоить. Перед ней большой путь! Вот с кем мне придется поработать…

И он указал на нашего кучера Жолдыбая.

— А пищи у нас вдоволь. Смотри-ка! Жена Найзабека и Баршагуль наварили нам столько, что хватит до самого Кустаная. А уж если и этого окажется мало, то в большой чемодан мать положила для Батес вяленого мяса и бурдюк с топленым маслом.

Нурбек всех обвел лукавым взглядом:

— Так с чего же мы будем начинать? Может быть, с ягненка. Этот жирный ягненок был зарезан в честь Батес, но угостить ее в ауле не пришлось. Сейчас тепло. Молодое мясо может испортиться, давайте его съедим. А что, если мы его разогреем? Ведро-то у нас есть.

— Мясо ягненка и холодное вкусное! — не выдержал Балкаш. Недаром про него говорили, что он падок на мясную пищу, еще когда он учил детей в нашей школе, помнится, я слышала разговор о том, как Балкаша не могли накормить целым аулом. Однажды в нашем доме зарезали кобылицу, и я своими глазами видела, как этот прожорливый учитель съел целиком тельше — пашину с предпаховым жиром толщиной в четыре пальца. И уж если сейчас он пытался нас убедить, что молодой барашек в холодном виде еще вкуснее — значит, ему очень хотелось отведать мяса ягненка.

Угощение, извлеченное из чемодана и мешков расторопным Нурбеком, было на редкость жирное. Не только в аппетитной филейной части, но даже в мясе берцовой кости, обычно самом постном, слоями переливался жир. Вся тушка ягненка была приготовлена для дороги, вся тушка целиком, кроме, может быть, требухи. Даже курдюк, не снятый с крестца и необычно большой для ягненка, не забыла сохранить в качестве особого лакомства жена Найзабека.

— Молодцом моя байбише, — радовался милиционер, довольный заботами жены, — когда резали ягненка, я и не приметил, что он такой жирный. Подсаживайся, Балкаш, действуй. Без тебя мы теперь вряд ли справимся. Я ведь слышал, что ты знаменитый мешкей — обжора!

Найзабек еще раз оглядел дастархан и мясо, уже разделенное на куски, и снова подзадорил учителя:

— Мы теперь за одним столом. Давай кушай.

— Думаешь, буду смотреть, — с достоинством ответил Балкаш, не меняя своего обычного сдержанного выражения лица. — С этими кусочками я разделаюсь в два счета. Чем ты меня еще угостишь?

— Кроме кумыса у меня ничего нет, — с деланным испугом произнес Найзабек.

— Кумыс ты пей сам. Чашки две я еще выпью. А вот на мясо я рассчитываю серьезно.

Когда Балкаш принялся уписывать огромные куски с застывшим жиром, мы не могли оторвать от него глаз.

— Надо сперва с этим салом управиться, — сердито сказал он и стал отправлять в рот ломоть за ломтем курдюк, уже разрезанный Нурбеком. Он покончил с ним молниеносно.

— Теперь подошла очередь и филе, — объявил он и не позволил разрезать на куски филейное сало. Он взял филейное сало, как берут большой белый калач и, откусывая с края кусок за куском, так же быстро уничтожил и его.

— Ну что вы на меня смотрите? Не видели что ли человека, который умеет есть? Так вот, остальное сало тоже мое, а уж постное мясо ешьте вы сами, иначе останетесь голодными…

Балкаш ловко стал снимать сало с мозговых костей и позвонков и уплетал его с завидной легкостью.

И только когда жирных кусков на дастархане совсем не осталось, он кротко обратился к Найзабеку:

— Ты теперь не обижаешься на меня?

— Если ты насытился, не обижаюсь.

— Как же, насытился! — усмехнулся Балкаш. — И это ты спрашиваешь у меня, у Балкаша, который съедает без остатка тушу целого валуха? Как же он может до конца насытиться ягненочком. Я даже не чувствую тяжести в желудке.

— О аллах! Никто не может, Балкаш, потягаться с тобою.

Мы подкрепились и хотели продолжать путь.

— Агай, если вы разрешите, я сяду возле вас, — попросила я Найзабека.

— А разве тебе плохо там?

— Я очень прошу, разрешите…

— Хорошо, но почему бы тебе не ехать, беседуя с Жаныл-женгей?

— По-моему, Батес, прежде всего сторонится Жаныл, — не выдержал Нурбек. — Я люблю говорить прямо, пусть это иногда бывает и стыдно. Жаныл приревновала Балкаша к Батес.

Эти слова услышали и Балкаш с женой. Учитель призвал на помощь аллаха, а Жаныл нахмурилась и отвернулась, всем своим видом давая понять, что