Светлая любовь - Сабит Муканович Муканов

не укроемся. Обоняние Балкаш-агая щекочет запах мяса; не беспокойся, агай, пожалуйста! Так и быть, сегодня на свои деньги я куплю жирную русскую овцу. У нее один недостаток — нет курдюка, но сальным мясом овцы в Семиозерном не уступают свиньям. Даже ты не сможешь съесть сам целой овцы. А сена мы с Жолдыбаем вдоволь накосим на берегу озера и его хватит с избытком нашим четырем лошадям.

Решающее слово оставалось за Найзабеком.

— Там посмотрим, — неопределенно ответил он на вопрос изрядно проголодавшегося Балкаша.

Дело кончилось тем, что мы подъехали к дому какого-то зажиточного русского крестьянина, у которого можно было взять и хлеба, и молока, и каймака, и масла. У него во дворе были и длиннохвостые черные овцы.

Переговоры с хозяином повел Найзабек. Он сходил к нему в дом и вскоре вернулся с булками и калачами. Под мышкой держал небольшую кринку. Отдувались и карманы его куртки.

— Ну, теперь нашего Накена хоть привяжи, все равно не удержишь!

Я не поняла, о чем говорит Нурбек.

— Ты только присмотрись к его карманам. Клянусь аллахом, самогон!

Я не знала, что такое самогон, и Нурбек объяснил мне:

— Самодельная водка, очень крепкая…

— А как ты догадался, что это она?

— И запах услышал, и по выражению лица Найзабека понял. Он золотой человек, но у него есть один недостаток: после того как побывал на фронте — стал пить, когда ему удается раздобыть водки. Давно он к ней не притрагивался. А сейчас радуется, что нашел самогон. Правда, с ним ничего не случается. Но если напьется, то будет молоть всякий вздор, надоедать, выматывать душу…

— Может быть, попросить его, чтобы он не пил? — робко предложила я.

— И не вздумай! Найзабек этого не любит. Лучше уж сделать вид, что ничего не подозреваешь…

Найзабек протянул нам булки и калачи, от которых шел приятный кисловатый запах.

— Вот, только что из печки, горяченькие! Есть и свежие сливки, — показал он на кринку, — макай в них горячие калачи и ешь. Знаменитая пища. Есть у меня и лук, и чеснок, и морковь.

Последние слова относились к Балкашу:

— Овца нужна? Если очень хочешь, куплю и овцу.

Балкаш промолчал.

— Не горюй, друг мой! — продолжал Найзабек. — Сегодня мы сварим копчености, оставшиеся в сундучке у Батес. А если ты еще слопаешь и эти вкусные калачи с каймаком, то досыта наешься, пусть у тебя по-прежнему шевелится в животе семиглавая змея.

— Ведь я же у тебя ничего не прошу, — обиделся Балкаш. — Не ты меня кормишь. И в селе и в лесу я всегда себе найду пищу.

— Да я шучу, — успокоил его Найзабек. — Не принимай близко к сердцу. Знаешь пословицу: хорошо гнаться за лисой, когда она петляет; приятно посмеяться, когда в разговоре много скрытых шуток.

Балкаш дал понять, что он больше не обижается.

— Тогда уйдем к озеру! — решил Найзабек…

— А я бы, если можно, до рассвета остался в селе, — неожиданно сказал Нурбек.

Найзабек удивился.

— Хочу помыться в бане. Я вернусь в срок, как вы мне скажете. Не беспокойтесь за меня.

— Хорошо, оставайся, — согласился Найзабек, — а мы немного отдалимся от села и заночуем на берегу. Там и комаров не бывает. Приходи, как только забрезжит рассвет.

Нурбек остался в селе, а мы двинулись к озеру Аяк-коль. Заходило солнце. Лошади легко шли рысцой по песчаной дороге, проложенной в густом сосновом бору. К месту нашего ночлега мы приехали уже в сумерках.

Аяк — последнее… Видимо, это озеро было названо так, потому что оно находилось в сторонке от остальных шести озер. Широкое и ясное, оно совсем не было последним по красоте. Песчаный берег его, ровный, пологий, казался выстланным стругаными досками. Обычно прозрачная, как слеза, вода в этот сумеречный час выглядела белесой; и само озеро, окруженное плотной стеною сосен, напоминало кумыс в резной, ярко раскрашенной чаше.

Здесь было очень много птицы. Встревоженные нашим появлением гуси, утки, чайки, чибисы то шумно поднимались, то садились и опять взлетали.

А в центре озера на расстоянии ружейного выстрела по молочной глади плавно и спокойно скользили два лебедя. Их, казалось, не касался птичий переполох. Но это только казалось. И лебедям передалось беспокойство. Завидев людей на берегу, они захлопали крыльями по воде, поднялись и улетели.

Наступила тишина.

Как здесь было красиво! Я не могла налюбоваться озером Аяк!

…Лошадей выпрягли и привязали к соснам, опутали им ноги.

— Ну как, Батесжан, сварим копчености из твоего чемодана? — обратился ко мне Найзабек.

Я принялась за дело.

Пока мы вдвоем с Жаныл ходили по воду, мыли мясо и складывали его в ведро, мужчины наломали сушняка и разожгли костер. Когда пища была готова, Найзабек поставил на дастархан две большие бутылки.

— Это, товарищи, и есть самогон, словом, самодельная водка. Я знал, что ночью у озера бывает прохладно. И, чтобы мы не замерзли, я его на всякий случай прихватил… Нам с Балкашем хватит. А Жолдыбаю — и просить будет — не дадим. Пусть охраняет лошадей. Жаныл, может быть, и пробовала, но Батес, наверняка, не знает, что это такое…

Жаныл помотала головой:

— Я тоже никогда не пила…

— А ты, Балкаш, верно, не возражаешь?

— Немного могу, — согласился Балкаш.

— Тогда начнем потихоньку. Закуска есть — хлеб с чесноком…

Балкаша не пришлось долго упрашивать.

Посуды у нас было немного — три небольшие деревянные, чашки. Мы пили из них либо кумыс, либо сурпу — мясной бульон. Найзабек наполнил доверху две чашки. Самогон имел противный запах стоячей воды солончакового озера. Правда, я слышала и раньше, что существует арак — водка, но мне еще никогда не приходилось ее видеть И я решила, что водка так же плохо пахнет. Мне случалось наблюдать, как люди пьянеют от кумыса — краснеют лица, спор становится горячее, но никто никогда не лишается рассудка. А от водки, как рассказывали, некоторые прямо сходят с ума: начинают драться, разговаривают сами с собой. В нашем ауле не было пьяниц и ни о ком не говорили, что он пьет водку. Поэтому у меня так тревожно сжалось сердце, когда я услышала сплетни о пьянствующем Буркуте.

И вот теперь я вижу арак, вижу впервые самогон в руках Найзабека, этого умного, сдержанного человека… Зачем же он пьет этот плохой напиток? Мне так захотелось увидеть Балкаша и Найзабека пьяными, что я мысленно пожелала, чтобы они скорее выпили водку.

Найзабек вручил чашку учителю.

— Так за что же мы выпьем?

— За добрый путь.

— Хорошо, за добрый путь.

Они стукнулись краями чашек и