Светлая любовь - Сабит Муканович Муканов

Медленно двинулся поезд.

— Крепче помни последние слова! — И Найзабек, шагая рядом с вагоном, приветливо помахал мне рукой.

— Запомню, агай, запомню!..

— Не забывай и мои дружеские слова! — крикнул вдогонку Нурбек.

Моих ответных слов он уже не услышал…

В слезах, я еле взобралась на свою полку. Мусапыр был рядом. Его голова на длинной шее напоминала воронью, когда птица сидит в гнезде на верхушке дерева. У меня не было никакого желания отвечать на его вопросы. Кружилась голова, стучало сердце, к горлу подступала тошнота.

Потом я забылась. Если я и спала, то очень немного. Я хорошо помню, что глаза у меня чаще всего были открытыми, но я оставалась неподвижной. Мне не хотелось даже рукой пошевелить.

Мусапыр старался во всем угодить мне. То он пытался побеседовать со мной о чем-нибудь, то стремился рассмешить забавным рассказом, то предлагал во время остановок погулять по перрону, то покупал для меня лакомства. Но слова «нет» было единственным, которое я произносила на первых порах в вагоне. Я отказывалась от всего, как мусульманин во время поста — уразы. Отказывалась даже от воды, в рот не брала ни крошки.

Мусапыр, видя, что я остаюсь совершенно равнодушной ко всем его рассказам и шуткам, неожиданно принялся расхваливать Буркута.

— Какой же умный, честный и настойчивый джигит. Не только настойчивый, но и упрямый. От слова своего не отступит… Иногда это даже плохо… Он становится просто твердолобым…

Так, мимоходом, упомянул Мусапыр и недостатки Буркута, а потом принялся рассказывать о своей ссоре с ним в прошлом году.

— Знаешь, я тогда просто хотел его испытать и нарочно задел самолюбие. Но как он вышел из себя, как бесился! Глаза у него сразу налились кровью, покраснели. Он мог броситься на меня, как разъяренный верблюд. И я, представь, убежал. Ты не думай, что я испугался. Нет, я знал — одному джигиту все равно не справиться со мной. Я не пожелал до конца ссориться с человеком, с которым раньше не вздорил никогда. И когда позднее мы встретились в Кзыл-Орде, он был готов провалиться сквозь землю от стыда, и мы остались такими же хорошими друзьями, как были прежде.

Мусапыр помолчал и вдруг начал разговор о самом сокровенном для меня:

— А ведь это правда! Он любит тебя, как свою душу. Однако он поступил недостойно, когда ушел от тебя. Я ведь знаю, что и ты его любишь. Но ты тоже должна помнить, что настоящий человек должен себя уважать. Правильно говорили в старину люди: «Хочешь забрать мой скот — забери, но не отбирай у меня достоинство». Когда человека перестают уважать, он перестает быть человеком. Береги свою честь и ты. Пусть твою гордость почувствует и Буркут. Пальцем не пошевели, пока он сам тебя не разыщет. Он тебя найдет, если любит. А не найдет — значит все его речи только красивые слова. Но если это тот Буркут, которого знаю я, — настойчивый и нетерпеливый, он к середине зимы, после каникул, обязательно примчится к тебе. И тогда вы помиритесь, и после таких испытаний ты для него станешь еще дороже.

Так меня обнадеживал Мусапыр, и я понемногу стала отходить, поддаваясь его вкрадчивым речам.

Потом он завел беседу о моей учебе.

— Ты ведь не представляешь себе, что такое советско-партийная школа. Там тебя ничему не научат, кроме политики. Поверь мне! Тебе придется вернуться в родные места и стать советским работником! Неподходящая работа для женщины, особенно для тебя. Лучше всего тебе поступить в Кзыл-Орде на подготовительное отделение педагогического института. Можно сделать что-нибудь, чтобы тебя приняли. Окончишь институт — будешь учителем, найдешь работу в любом городе, любом ауле. И ни от какого мужа зависеть не будешь: любит — будете жить вместе, а не любит — пускай!..

Эти рассуждения Мусапыра пришлись мне по душе.

…Позабавило нас в пути поведение Балкаша. После отъезда он и Жаныл не попадались нам на глаза почти целые сутки. Тогда их решил навестить Мусапыр. Он прошел во время движения поезда к ним в вагон. Со смехом он рассказывал, что Балкаш и Жаныл ведут себя как Юсуп и Зулейка наших дней:

— Как ни зайду к ним, они целуются. А ведь прошло уже несколько месяцев, как они поженились. Или потому, что Балкаш нашел невесту поздно, или потому, что он из породы женолюбов, но его сейчас никак не оторвать от Жаныл, даже если привязать к хвосту лошади!

На исходе второго дня Балкаш пришел к нам. Я притворилась спящей. Они меня уговаривали, тормошили, но я делала вид, что сплю очень крепко, и неподвижно лежала.

— Вот удивительно! Ведь она еще недавно не спала, — недоумевал Мусапыр, продолжая меня будить.

Но я не открывала глаз.

— Япырай, ну и ну! Спит, как мертвая.

И, желая показать свою ученость, Балкаш добавил:

— Я слышал про летаргический сон, когда человека никак нельзя разбудить. Может быть, как раз это случилось и с Батес?

— А кто его знает, — отвечал Мусапыр. — Я же тебе уже говорил. Она лежит и лежит, ногой не пошевелит. И не ела ничего и не пила. Странно, что ее жажда не мучит. Ну что ты скажешь…

— Виновата твоя робость!.. Одну девушку и ту не можешь подчинить своей воле… — начал было Балкаш.

— Тсс! — прервал его Мусапыр.

Балкаш умолк. Я чуть-чуть приоткрыла глаз и сразу увидела, как Мусапыр заговорщицки грозил Балкашу пальцем, будто хотел ему сказать: «закрой рот!».

— Может быть, она притворяется спящей, — зашептал Мусапыр.

В эти мгновенья я подумала о том, что они хотят что-то скрыть от меня. Недаром же Мусапыр боится, что я могу подслушать. Я не выдала себя и продолжала лежать неподвижно. Балкаш и Мусапыр перестали обращать на меня внимание и затеяли шутливый мужской разговор.

— Вот не знал, что ты такой женолюб, — поддразнивал Мусапыр.

— Я ведь совсем недавно женился. Русские называют это время медовым месяцем. Еще не пришел срок охладеть…

— Это сладко, как мед… Не спорю. Но неудобно…

— Почему неудобно?

— Мы же должны придерживаться казахских обычаев. Где ты видел, чтобы казах целовал жену даже наедине? А уж на людях тем более! — раздраженно говорил Мусапыр.

— Это время и для казахов прошло. Это патриархальщина… Феодализм, — возразил Балкаш.

В споре замелькали слова, которых я и не знала. Да и Мусапыр с Балкашем, видимо, не успели к ним привыкнуть и произносили очень старательно.

— Пусть будет так!.. Но ведь марксисты утверждают, что пролетарская культура — это законное продолжение всех прежних культур, и