Светлая любовь - Сабит Муканович Муканов

Я пробовала его успокоить:

— Что вы, агай! Зачем умирать? Есть ведь и русский хлеб, правда, немного подсохший, есть баурсаки, есть и курт…

Но Балкаш недовольно мотал головой:

— Это как пустая похлебка без кислого молока, как сурпа без блестков…

— Вам надо блестки, вам надо жир, агай… Тогда ешьте сало, оно в козьем бурдюке.

Но на этот раз я ошиблась. Сала в козьем бурдюке уже не было, потому что, улучив удобную минуту, прожорливый, потерявший всякий стыд Балкаш съел и его до последнего куска.

…К полудню возвратился Нурбек. Он привел четырех лошадей.

— У поселковых милиционеров взял. Отвезем наши арбы до Семиозерного. А потом поедем на перекладных в Кустанай… Батес, Найзабек и я. Жолдыбай пусть останется в селе. А Балкаша с Жаныл я отправлю верблюжьим караваном. Он идет из Тургая и задержался в Семиозерном.

Балкаш обиделся. Ему очень хотелось ехать на казенных лошадях:

— Что же мы будем плестись с караваном? Неужели всем нельзя поехать на перекладных?

— У Найзабека и у меня есть бумага для бесплатного транспорта, у вас же ее нет…

— Как хотите, как хотите… Для себя нашли, а для меня не можете, — окончательно надулся Балкаш.

— Ну зачем брать меня за горло? — вышел из себя Нурбек.

Как всегда в таких случаях в спор вмешался Найзабек:

— Запрягайте лошадей, доберемся до Семиозерного, а там договоримся…

Тургайский караван ожидал нас в селе. Один из восьмидесяти верблюдов был освобожден от клади.

— Вот на этого верблюда пускай и садятся Балкаш с Жаныл, — настаивал на своем Нурбек, — нам же милиция дает пару лошадей.

— Ну и езжайте, счастливого вам пути, — раздраженно произнесла обиженная Жаныл. А ее муж молчал, нахмурив брови, и пристально глядел на Найзабека, желая узнать, что же скажет он.

И Найзабек сказал свое решающее слово:

— Нет, так делать нельзя. Почему, спрашиваете. Сейчас объясню. Если бы мы выехали порознь, все было бы просто. Но мы едем вместе, и стыдно бросать товарищей на дороге. Ну как себя почувствует Батес, ведь Балкаш ее спутник до конца путешествия, а мы только до Кустаная.

— И как же нам поступить?

— Очень просто. Поедем все вместе с караваном.

Нурбеку это не понравилось:

— Есть лошади, а мы будем трястись на верблюдах? Кому это нужно?

— Ничего, мой друг, понадобится — пойдешь и пешком.

— Но зачем все это? И разве что-нибудь случится с Балкашем, если он приедет в Кустанай на день позднее нас.

— Дело не в этом дне, а в товариществе!

Какой он умный, справедливый наш Найзабек-агай! Он был бы совсем замечательным, если бы не пил. Да, пьянство может, как поняла я теперь, довести и такого человека почти до сумасшествия.

…От Семиозерного до Кустаная сто двадцать верст. Добрые лошади могут пробежать этот путь в один день. А мы с верблюжьим караваном три раза ночевали в степи, пока добрались до города.

Я слышала много о Кустанае, но увидала его впервые. Окраины города выходили на высокий берег Тобола. Река опоясывала Кустанай с востока, а сам город тянулся к западу. У моста нам пришлось остановиться. Мост был узкий, ненадежный, построенный из тальника, скрепленного глиной. Пора была самая оживленная — возили хлеб, сено, дрова. У переправы с обеих сторон реки скопилось множество подвод. Люди кишели, как в муравейнике. Дать бы волю Нурбеку, он бы со своим револьвером и сам бы прошел вне очереди и нас бы провел. Но Найзабек решил, что это нескромно, и мы долго простояли в ожидании, разговаривая о том, как лучше устроиться на ночлег в Кустанае. У Найзабека и Нурбека были квартиры, где они обычно останавливались, а у Балкаша в городе жили родственники жены.

— Вот с ними и надо ехать Батес, — предложил Найзабек.

Жаныл это не очень понравилось:

— А может, будем устраиваться так, как ехали прежде… Батес была на вашей телеге и теперь пусть будет с вами.

— Как вам не совестно, Жаныл, — пристыдил ее Найзабек. — И наши волостные руководители и Красная юрта доверили Батес Балкашу. Мы ведь только сопровождали ее до Кустаная. Вон въедем в те улицы — и все. Будем прощаться. А Балкаш отвечает головой за девушку, пока не определят ее туда, куда нужно…

…А нужно меня было определить в советско-партийную школу в Кзыл-Орде. Так думала Асия. Ей казалось, что у меня достаточно знаний, чтобы поступить на отделение советского строительства. Туда принимаются беспартийные девушки. Одно могло помешать, что я из богатой семьи, но это не имело особого значения, как говорила Асия. Она мне рассказала, что ее подруга работает в крайкоме, заведует женским отделом. Звали ее Шамсия Кунтокова. Асия написала ей письмо, в котором все обо мне рассказала:

— Она поможет тебе, она сама тебя устроит в школу, — говорила мне на прощанье Асия. — И если не захочешь идти в общежитие, можешь жить дома у Шамсии.

Я не читала письма, но конверт, врученный мне, был таким толстым, что напоминал маленькую книжку. Я завернула его в полотно вместе с тем нехорошим загадочным альбомом и положила на самое дно чемоданчика, который русские люди называют «сакпаяшем».

…Я отвлеклась, вернусь к спору о моем ночлеге. Хотя Жаныл и не понравилось предложение Найзабека, все же она устыдилась и повела меня к своим родственникам.

Родственники оказались милыми простыми людьми. Когда Балкаш познакомил меня с ними, я очень удивилась, что они уже и раньше кое-что знали о моей судьбе. «Да сбудутся твои желания, пусть ожидает тебя счастье на твоем пути!» Эти слова услышала я в их доме.

Когда мы пили вечерний чай, появился гость — невысокий, сухощавый джигит. Лицо у него было продолговатым, нос с горбинкой, уши слегка оттопырены. Одет он был по-городскому.

— А, Мусапыр! — и Балкаш ринулся ему навстречу.

Мусапыр! Я не раз слышала это имя. Он приходился двоюродным братом Буркуту. Калиса рассказывала, как Буркут с Мусапыром подрались прошлым летом в степи, когда выехали из нашего аула. Подрались они, кажется, из-за меня. Я тогда скоро забыла эту драку.

Так вот он какой, оказывается!

Едва Балкаш представил меня, как он заговорил ласково и покровительственно:

— Можешь нас не знакомить. Хотя я не видел Батес, но знаю ее давно. Что же, давайте свою руку, сестренка!..

«Почему он меня называет сестренкой, ведь я еще не жена Буркута, даже не невеста», — недоумевала я, но вслух не произнесла ни слова.

Мусапыра пригласили к чаю. Говорил он непрерывно. Приехал он сюда из Кзыл-Орды корреспондентом газеты, раскрыл, если верить его