Светлая любовь - Сабит Муканович Муканов

— Значит, по-твоему, не целовать законную жену — хороший обычай?

— Самый лучший обычай! — горячился Мусапыр.

— Нет, ты яснее объясни мне…

— Старые люди говорили: с женою нужно обращаться так, чтобы молилась на тебя.

— Как это?

— Не надо ее целовать, не надо быть ласковым с ней, не надо льстить ей! — убеждал Мусапыр.

— Неужели ты думаешь, что следует брать пример с тех старых казахов, которые без палки с женой не разговаривали?

— Что ж, и палка бывает нужна, чтобы жена не села тебе на шею.

— Ого, ты, Мусапыр, настоящий феодал. Ну, а если ты сам женишься… Тогда будешь так поступать?

— О-бяз-за-тельно! — неожиданно сказал Мусапыр по-русски.

— На ком же ты собираешься жениться?

— Уж русскую в жены себе никогда не возьму…

— Ой, Мусапыр, ты, говорят, коммунист, а как же ты рассуждаешь? — У Балкаша на лице появилась злая улыбка. — Так ведь только националисты могут думать… Вот я, беспартийный, этих слов не произнесу…

— При чем тут национализм, если я хочу жениться… — Мусапыр говорил веско, с достоинством. И потом:-Не смейся над национализмом. Ведь у тебя самого — чистая казахская кровь.

— Ты, кажется, зашел далеко. — У Балкаша не было желания продолжать разговор.

— Женщина, скрывающая болезнь, и здоровую подозревает… Зачем бросать камень в того, кто и так пригнут к земле? Национализмом казахов попрекают каждый день…

Балкаш вздохнул.

— Я пошутил. И какое мне дело до этого несчастного национализма…

— То есть как это? Я тебя что-то перестаю понимать, — Мусапыр пристально посмотрел на Балкаша. — Значит, мы бежим от национализма?

— Почему бежим? — в голосе Балкаша послышался испуг. — Не бежим… Акан и Жакан верно говорили: мы готовы сложить головы на этом пути…

— Хорошо! — кивнул Мусапыр и добавил:- Алекен однажды сказал: не Жаканы и Аканы будут двигать вперед национализм, а мы, неонационалисты, то есть националисты новой формы.

А я про себя повторяла — Акан, Жакан, Алекен… В то время я не знала, кто они такие. И только значительно позднее мне стало ясно, что шла речь о видных националистах Ахмете Байтурсунове, о Жакынбеке — дяде Буркута и об Алихане Букей-ханове.

— Слушай, не слишком ли громко мы стали разговаривать, — насторожился Балкаш. — Ты помнишь изречение Шортамбая:

Не говори, что мой весь дом,-

Вор притаился за углом…

— Не беспокойся, я об этом подумал раньше. В нашем вагоне нет казахов, нет даже татар и башкир.

— А может быть, нас поймет какой-нибудь русский…

Тут забеспокоился и Мусапыр:

— В самом деле, вдруг найдется такой…

Собеседники замолчали.

«Вот они какие, националисты, — подумала я. — Те самые националисты, о которых так много говорят и пишут в газетах. Жалко, что они прекратили свой разговор… А мне так захотелось глубже проникнуть в их тайну».

— Мусапыр! — заговорил Балкаш.

— Ау! — отозвался тот.

— Ты все-таки слишком жестоко посмеялся надо мной…

— Это когда назвал тебя женолюбом?

— Значит, понимаешь мою обиду. Я ведь тебе сказал, за что я люблю свою жену.

— А теперь я тебе скажу. Слушай: у тебя шесть братьев. Никому из них я не желаю зла. Избави аллах, умрет у тебя один брат, другие останутся. А я одинок… Если бедняк расплескает чашку с последним супом — ему хоть с голоду подыхай… Понимаешь меня? Ведь жену человек берет, чтобы оставить после себя потомство… И брось ты о любви говорить. Где ты видел казаха, который женился бы по любви? Разве у нас женщина не продавалась за скот? Разве сейчас ее не покупают? Пусть не за скот, а за деньги, тайно?

— И ты тоже?

— Почему же я буду невежливым? — засмеялся Балкаш. — Но оставим пока шутки. Мы же говорили о моей жене. Так вот, я ходил долгие годы холостым. Много здесь было причин. Хотел, было, уже взять в жены татарку, но потом убедился, что у них обычно слишком много родственников. Только жена войдет в дом, за ней тянется полный двор людей. Разве я их всех прокормлю?

— И я так думаю, — засмеялся Мусапыр.

— Я искал среди наших девушек-казашек свободную от калыма и, представь, не нашел ни одной. Не решился я отбивать и чужую невесту. Ведь люди могут возмутиться… Вот так проходил год за годом, и я оказался пожилым человеком.

— Сколько же тебе сейчас, если ты себя стал считать пожилым? Если я не ошибаюсь, тебе всего тридцать один год!

— Правильно, Мусапыр. Но по паспорту я на год моложе…

— Ты уж не скрывай от меня, почему…

— Тут нет никакой тайны? А разве ты точно указал свой возраст?

— Не хотелось казаться старым перед поступлением в институт, вот я и сократил немного.

— Сколько же тебе сейчас лет?

— По-настоящему?

— Конечно, по-настоящему!

— Два-д-ц-ать се-е-мь! — раздельно прошептал Мусапыр, настороженно и с опаской озираясь, будто его могут подслушать.

— Ой-бай-ау, ты уж тоже стареть начинаешь, — обрадовался Балкаш. — Пора и тебе жениться!

— Жениться, жениться… Жена похожа на недоуздок. Просунешь в него голову и уже не освободишься. Жена не убежит от меня. С тобой же ничего не случилось до тридцати одного года… Дай и мне до твоих лет пожить без недоуздка.

— Ты уж меня совсем в старики произвел, — отозвался Балкаш.

— Ладно, я опять пошутил! Ты продолжай свой рассказ, а то мы отвлеклись…

— Тогда не перебивай и слушай. И вот приехал я на родину нынешним летом, и один друг спрашивает меня все о том же — почему я не женюсь. Я ему пожаловался, что нет подходящей девушки. Он мне пообещал найти. Я поинтересовался, что за девушка. Он рассказал. Нельзя, говорит, утверждать, чтобы она была особенно красивой и стройной. Не байская дочь. Отец ее скромный работящий человек. Большого калыма не просит. Будет, мол, достаточно, если заплатишь за одежду и постель. А трудно будет расплатиться сразу — может и в долг поверить. Женись на ней, уговаривал меня мой друг. Ты же одинокий джигит, тебе хочется иметь детей. А мать этой девушки — плодовитая женщина. За двадцать лет она родила больше двадцати. Невеста твоя, кажется, третья ее дочь. Две старших уже отданы замуж и будто бы не отстают от матери… Вот так меня и уговорил мой друг.

— Сколько же времени прошло, как ты женился? — сквозь смех спросил Мусапыр.

— Немногим больше двух месяцев…

— Ну, и действительно, она пошла в свою мать?

— Слава аллаху…

— Тогда поздравляю. Пусть у тебя родится сын! — И Мусапыр взял Балкаша за руку.

Остановился поезд. Балкаш распрощался и ушел.

— Ну, иди теперь к