Светлая любовь - Сабит Муканович Муканов

это правда. Как было бы хорошо, если бы учитель откровенно объяснил все своей глупой жене, подумала я, но, понятно, промолчала. Вероятно, такие же мысли пришли и Найзабеку, однако он тоже не раскрыл рта, поглядывая то на Жаныл, то на Балкаша: мол, как же вам не стыдно. И только Нурбек высказал все до конца:

— О аллах! Да что она, больна, что ли, твоя жена? У Батес есть свой молодой джигит! Неужели она увлечется тобой — низколобным бычком?

— Хватит, Нурбек, болтать! — запетушился оскорбленный Балкаш, надвигаясь на милиционера…

А тот разгорячился еще больше:

— Выходит, ум твоей жены под стать ее фигуре и виду!

— Перестань, Нурбек! — вмешался Найзабек.

— Ой, с ума можно сойти, — уже примирительно сказал Нурбек.

Однако не так легко было остановить разъяренного Балкаша. И если бы не Найзабек, кто мог поручиться, чем бы окончилась ссора… Я села на телегу милиционеров рядом с Найзабеком, а Нурбек устроился впереди ящиков и взял вожжи.

Так мы и выехали.

Знакомые холмы, взгорья и впадины Кызбеля!..

Я почувствовала себя бодро. В этот нежаркий облачный день приятно веял легкий ласковый ветерок…

Найзабек, видимо, неразговорчивый от природы, думал о чем-то своем и дремал…

Ну, а Нурбек? Он слишком часто с улыбкой оглядывался на меня. Ему хотелось заговорить, хотелось начать обычные свои шутки, но было заметно, что он стеснялся.

Нурбек мелодично, тихо, почти про себя, насвистывал разные мелодии или вполголоса напевал степные песни. Какой он веселый, жизнерадостный джигит!

…Под вечер, на второй нашей остановке, когда мы дали передохнуть лошадям, зашел разговор о предстоящем ночлеге.

— Есть одно предложение, товарищи, — сказал Балкаш, — по пути находится дом Буркута.

У меня сердце дрогнуло, когда он сказал это.

А Балкаш между тем продолжал с невозмутимым спокойствием:

— Как говорится, в правдивом слове нет стыда. Мы все хорошо знаем, что Батесжан едет отыскивать своего Буркута. Молодые люди не поняли друг друга и пока разошлись. Мы же должны считаться с некоторыми казахскими обычаями. Вот Батес едет без разрешения отца и матери…

— Говори точнее, товарищ учитель, без разрешения отца, — перебил Балкаша Нурбек…

— Я не понял твоих слов…

— Не притворяйся, учитель, разве мать не приехала в аул Красной юрты и не проводила ее?

— Э-э, родная мать, — протянул Балкаш. — А мать, воспитавшая ее, байбише Каракыз, и не думала отпускать…

— Слушай, оставим пока матерей, — вмешался Найзабек, — говори, Балкаш, толком, что ты хотел предложить.

— Будет хорошо, если Батес получит благословение отца и матери Буркута, — сказал наконец Балкаш.

— С этими обычаями можно было бы и покончить! — И Нурбек сердито отвернулся.

— Зачем я должен покончить? — разошелся Балкаш. — Тебе и мне все равно! Но если Буркут с Батес встретятся и Батес скажет ему, что получила благословение его отца и матери, представляешь, как он будет доволен? Да и что ты знаешь, что умеешь?.. Вот разве держать винтовку!..

— Не заканчивай так, Балкаш! — Найзабек принял его слова о винтовке и на свой счет. — Владеть оружием — это еще не значит лишиться ума.

— Эх, и непутевый у вас разговор! — заметил молчавший до сих пор кучер Жолдыбай.

Но Балкаш продолжал свое. Правда, к Найзабеку он относился с большим почтением и боялся его обидеть.

— Ты слишком близко принял к сердцу мою шутку. Я думал только о Нурбеке. А он из тех, кто может болтать о чем угодно…

— Ну хорошо, хорошо, поедем в аул Абуталипа, — согласился Найзабек.

— А ты уверен, что нас встретят приветливо?

— Уверен!.. А если нет, то убедим!..

— Может быть, лучше, если это решит сама Батес?

Балкаш стал уговаривать и меня.

— Ах, делайте, что вам хочется, — отвечала я, — мне, право, все равно — одобрят меня или не одобрят. Лишь бы не винили.

Балкаш истолковал эти мои слова как согласие заехать к родителям Буркута:

— Может быть, Абеу-агай и не будет доволен, человек он жестокий. Зато Асылтас-женгей безмерно обрадуется, когда она увидит Батес в своем доме, прижмет ее к груди, как задушевную подругу своего сына Буркута.

— Заезжать так заезжать! — решили мои спутники и свернули к аулу.

Когда солнце склонилось к закату, позади нас послышался крик. Нурбек оглянулся, остановил бежавших рысью лошадей.

— Балкаш машет шапкой, видите!

Вторая телега поравнялась с нами. Балкаш показал на светлевшие вдали юрты.

— Вот это и есть аул Абуталипа. Я поеду первым — сообщить о нашем приезде. Хозяева ведь не ждут нас. А вы не торопитесь, езжайте медленно и как раз будете в срок.

Мы согласились.

Балкаш помчался вперед, а наша телега медленно следовала за ним. Солнце уже закатилось, на востоке сгущались сумерки, а на западе догорали последние лучи вечерней зари. Из аула выехал верховой и галопом поскакал в сторону от нас.

— Так это же отец Буркута, Абеу, — воскликнул Нурбек, отличавшийся острым зрением.

— Абеу? — удивился Найзабек. — Как только ты его разглядел?

— Я же все-таки моложе вас, — с легкой насмешкой ответил Нурбек, — ведь с моими глазами ничего не случалось, чтобы я не мог узнать… Да и у кого, кроме Абеу, есть такой темно-серый конь… Аллах ведает, но, кажется, хозяин сбежал от своих гостей.

Когда мы вплотную подъехали к большой белой юрте на западной стороне аула, оттуда послышался визгливый лающий голос, резавший уши. Кричала женщина. Не слезая с телеги, мы замерли, вслушиваясь в этот крик.

— Балкаш! — визжала она. — Враг ты мне или нет?.. Если враг, скажи прямо, что ты хочешь взять!.. А если человек, уходи отсюда и не вздумай показывать мне эту суку-каншык!

Мне стало все ясно. Это разошлась в гневе мать Буркута — Асылтас. Кровь бросилась мне в голову.

Балкаш призывал к терпению, уговаривая Асылтас.

— Какое там терпение! — еще сильнее завизжала женщина. — Разве не из-за этой кобылицы задрались два жеребца? Разве она не тот самый пестрый жеребенок, который поднял на ноги два аула? Ты уберешь, Балкаш, отсюда эту хитрую девку или не уберешь? Смотри, я сначала пырну ножом ее, а потом и себя.

— Она что, в своем уме эта женщина? — приподнялся Нурбек. — Может, я выбью из нее дурь?

Он уже было направился в юрту, но Найзабек осадил его резким движением. В это самое мгновение оттуда выскочили один за другим — кучер Жолдыбай, Жаныл и Балкаш. С опаской оглядываясь назад, они бежали к своей телеге.

— Что же все-таки случилось? — спросил Найзабек.

— А пропади она пропадом! — махнул рукой Балкаш, поспешно усаживаясь в телегу и поторапливая своих спутников. — Уедем, пока целы, от этой ведьмы.

И мы повернули обратно. Телега Балкаша и на этот раз