Дом мамы Пондо - Астер Беркхоф

Когда мы с Пьером забрались в свое укрытие, Дингаан поставил между нами корзину со съестными припасами, а Ян протянул плоскую фляжку с водкой. Он всегда носил ее с собой в кармане.

— Я, как истинный голландец, не мыслю поездки без бутылочки водки, — улыбнулся он.

Дингаан пошутил:

— Если я выпью ее один, могу взлететь в воздух как ракета.

Ральф Питерс, повернувшись к Яну, произнес:

— Злись сколько угодно, но я сделаю два круга вокруг здания Верховного суда. Не могу отказать себе в этом удовольствии.

Ян сунул к нам голову и пробурчал:

— Надеюсь, вы не будете болтать так громко, что вас услышат прохожие на тротуаре.

— Пусть лучше поменьше говорит Ральф, — вмешался Дингаан. — А то он может так испортить вам настроение, что даже я вас не развеселю.

— А ты что встреваешь? — разозлился Ян. — В следующий раз останусь в Басутоленде. Пусть кто-нибудь другой околевает в этой подлой стране.

— Не ворчать! За работу! — выкрикнул Дингаан, громко рассмеявшись, и похлопал по стальной перегородке нашего тайника.

Пьер закрыл изнутри засов, и мы услышали грохот задвигаемой в кузов мебели.

Наконец захлопнули дверь, Дингаан постучал по кабине водителя и прокричал:

— Поехали!

— Передайте Джессе, — услышал я раздраженный голос Яна, — что я перееду в Басутоленд и на все, что здесь происходит, мне будет наплевать.

— Непременно передам, — невозмутимо ответил Пьер. — Веди себя хорошо, старина.

Ян что-то пробурчал в ответ.

Когда мы отъехали, я спросил Пьера:

— Что происходит с Яном?

— Он сомневается, — сказал Пьер тихо, — Он должен верить в то, что делает. А он сомневается. Всем нам говорит, что разочаровался в мирных средствах борьбы, что без насилия ничего не достигнешь. Но сам так не думает. Он не верит в насилие и все же помогает Джессе. Уверяет, что необходимы диверсии, и читает Евангелие.

— Но почему все-таки он помогает Джессе?

— Потому, что не видит другого выхода. Он безуспешно ищет его и не может найти. Иногда сутками живет только на кофе и сигаретах.

— А ты, Пьер, веришь, что с помощью насилия можно чего-нибудь добиться?

Он долго молчал, потом ответил:

— Я не знаю. Иногда мне кажется, да, иногда нет. Но я вряд ли смогу убить человека. В ту ночь, когда я бесцельно петлял по горным дорогам с телом Сандры, я вдруг подумал о Джессе. Я знал, что он в Басутоленде, и вспомнил, что там есть самое красивое место в мире. Я поехал туда.

— С Сандрой?

— Да. Она тоже там, наверху.

В нашем тесном укрытии было темно. Щель в полу, через которую поступал воздух, была слишком мала и почти не пропускала света. Мы сидели в темноте, близко друг к другу, а машина тем временем миновала город.

— Странно, но когда приезжаешь после некоторого отсутствия в ЮАР, всегда выдается хороший солнечный день, — задумчиво проговорил Пьер. — Так было и тогда, когда я снова сел в свою машину в Бейт-Бридже. Я увидел, как прекрасна эта страна, бескрайняя, солнечная, точно сошедшая с рекламных проспектов. Кажется, что она населена людьми, которые любят природу. Но на самом деле это страна не ясного неба и красочных достопримечательностей. Эта страна насилия и беззакония, где позорнейшим образом унижают человеческое достоинство. Здесь люди хладнокровно, с каменным выражением лица издеваются над миллионами других людей и не задумываются, имеют ли они на это право. Они просто берут его силой, ничего не желая упустить. Они не могут смотреть собеседнику в глаза. Они занимаются спортом, пьют и принимают наркотики, чтобы заглушить свой страх. Но есть такие, которые выступают против апартеида и заявляют об этом открыто. Другие же предпочитают молчать и ждать лучших времен. А потом многие из них, когда придут эти лучшие времена и по всему миру будут показывать фильмы о резервациях и лагерях для негров, скажут, что они ничего не знали. Но это ложь. Они знали все.

— Однажды, — продолжал Пьер, — мы с Сандрой поехали навестить вашего дядю, который жил за рекой Вааль на собственной маленькой ферме.

— Дядю Юлиана? — спросил я изумленно.

— Да.

— Я не знал, что вы были у него.

— Ты тогда гостил в Дурбане. Мы провели на ферме полдня, а возвращаясь, сделали крюк, чтобы покупаться в небольшом озере, которое так нравилось Сандре. Она плавала великолепно.

— Да, знаю, — подхватил я, вспоминая, как мы наперегонки переплывали реку и Сандра всегда первой оказывалась на том берегу. Ее розовый купальник уже виднелся на песке, когда я, отплевываясь и фыркая, подплывал к берегу, Она, смеясь, говорила, что я похож на тюленя. А я называл ее дельфином.

— В тот день на ней тоже был розовый купальник, — сказал Пьер. — Стояла жара, и мы поливали гальку водой, чтобы на ней можно было лежать. Сандра взяла коричневый камешек и подняла его над головой. Он темнел на фоне голубого неба. «Посмотри, как хорошо сочетаются цвета — голубой и коричневый, — сказала она. — Если мы когда-нибудь будем жить вместе, в нашем доме я сделаю такие шторы». Ее голова касалась моей. Я видел ее красивые смуглые руки, прекрасные миндалевидные глаза, в которых не было печали. Она смеялась, глядя в небо. И все же она сказала: «Если мы когда-нибудь будем жить вместе…» Она умела говорить печальные вещи с улыбкой. Потом она повернулась ко мне и стала пристально разглядывать мое лицо. Она говорила, что изучает каждую морщинку, каждую веснушку. Она касалась пальцами моих век, щекотала ухо. Это был прекрасный день. На обратном пути мы сбились с дороги и поднялись на вершину холма. Перед нами простиралась широкая голая долина, вдали виднелись правильные ряды хижин, а в конце долины стояло несколько серых прямоугольных домиков. Через три месяца после гибели Сандры я снова переезжал реку Вааль, и мне хотелось увидеть то озеро. Я его нашел, но как все вокруг переменилось! Ничего не осталось от прежнего тихого прелестного местечка. На берегу построили гостиницу и пристань с лодками, которые сдавались напрокат. Это уже не было наше озеро. Я уехал прочь, решив заглянуть в долину и посмотреть, сколько там осталось хижин. Раза два полиция останавливала меня, но все-таки я добрался до вершины холма. Вся долина с близлежащего холма до горизонта была усеяна серыми бараками. Казалось, пыльная, грязная паутина окутала окрестности. Сторожевые башни по краям долины напоминали мрачные рыцарские замки или вышки Бухенвальда. Давид, тебе приходилось видеть такие поселки?

— Да, нас привезли в такой поселок