И петух прокричал - Наталья Александровна Веселова

Зина подхватила большой мятый котелок – тот самый, в котором еще вчера вечером, а казалось – в другой жизни, кипела мутная вонючая уха, неумело сваренная мальчишками, и быстро пошла в нужном направлении – но отнюдь не беззаботным шагом туриста, а упруго и бесшумно ставя ловкие ноги в крепких кожаных ботинках, одновременно чутко прислушиваясь и вглядываясь в светлую чащу. И она услышала. Услышала в отдалении громкие мужские голоса, то и дело прерывавшиеся взрывами самого веселого смеха. Девушка замерла: наши? Неужели сейчас можно будет подбежать к советскому командиру, рассказать о случившемся несчастье, получить указания – а может быть, сразу и квалифицированную медицинскую помощь?! Но опытная осовиахимовка не торопилась, а лишь напряженней прислушалась, ступая еще тише, – и вдруг ее бросило в дрожь. Еще нельзя было разобрать слов, но ухо чутко уловило чужие интонации зычного молодого хохота и удалых возгласов; вовсе не из русских звуков, кровно родных и безошибочно опознаваемых, состояла далекая речь. Там, впереди, были враги. Уверенные в себе, ничего не боявшиеся, уже хозяевами ощущавшие себя на этой земле! Но Зина не повернула назад – лишь опустила на землю слабо брякавший котелок – и дальше тронулась бесшумным женским и кошачьим шагом, ведомая не простым человеческим любопытством, а надеясь узнать что-то важное для себя: ведь в школе немецкий она изучала шутя, неизменно имея «отлично» в году и четверти. Впереди виднелся широкий солнечный просвет, а за кустами вскоре показался дикий зеленый пляж, осторожно подобравшись к которому, вожатая стала свидетельницей сцены, поначалу показавшейся совершенно мирной: человек десять парней, примерно ее ровесников, широкоплечих и мускулистых, как комсомольцы-студенты на каникулах, резвились в реке, поднимая фонтаны золотых в клонящемся солнце брызг, задиристо хохоча и вскрикивая. Двое, по пояс голые, стояли к ней спиной на берегу, перекрикиваясь с товарищами, но в воду не шли – это, верно, была ленивая, не опасавшаяся никаких подвохов охрана. Зина быстро окинула взглядом поляну: там и тут валялась, придавленная оружием, чужая серая амуниция, давно знакомая по обязательным перед каждым фильмом киножурналам, в которых симпатичные стройные парни в странно изогнутых касках небрежно шли по завоеванной Европе, жуя на ходу длинные травинки… Вдруг один из солдат-дозорных обернулся и целеустремленно направился в Зинину сторону, где та засела в густом кусте, жадно подсматривая сквозь листья. Девушка мысленно поблагодарила себя за то, что не забыла механически накинуть перед пробежкой к реке свою легкую брезентовую защитного цвета куртку, казавшуюся такой лишней на без одного дня июльской жаре, а выходило – спасительной. Солдат шел расслабленно, явно не замечая, что за ним наблюдают, и Зина решилась осторожно отодвинуть мешавшую смотреть ветку… Он уже стоял с другой стороны ее куста и, насвистывая, расстегивал гульфик с явным намереньем по-быстрому облегчиться. Зина смотрела, как завороженная, – она впервые видела так близко настоящий мужской – взрослый! – «прибор», вовсе не походивший на вялые октябрятские письки, которые она совсем недавно, в лагере, небрезгливо держала пальцами, когда ночью обходила палаты самых младших с целью высадить на горшок тех, кто мог описаться во сне, – и сонные, еще лишенные стеснительности перед старшими, мальчики доверчиво предоставляли вожатой возможность подержать свои скромные трубочки под негромкое: «Пись-пись…», зная, что сейчас будут водворены ею обратно в теплую кроватку… Было страшно и смотреть – и зажмуриться, невероятная гадливость, почти тошнота вскипала изнутри, даже проскочила неуместная мысль: «Если я выйду замуж, в меня – вот это! – пихать будут?! Ну, уж нет!!» – а меж тем, интересный предмет исчез во тьме солдатских штанов, а его беспечный обладатель, все так же насвистывая, – причем, не марш, а чуть ли на арию Зигфрида! – уже удалялся в направлении реки, где друзья его, вскарабкиваясь в воде друг другу на плечи, с грохотом и ревом обрушивались в реку, устраивая маленькие тугие взрывы…

Зина очнулась – теперь ею двигали гнев и возмущение. Она почти безбоязненно сунулась из кустов в сторону ближайшей аккуратной кучки одежды, придавленной двумя крест-накрест лежавшими карабинами, мгновенно схватила их и случившийся рядом вещмешок, после чего все на том же дыхании метнулась в кусты и, выпрямившись во весь рост, побежала. На ходу оглянулась: ее маневр остался никем не замеченным – и Зина ускорила шаг. Не удержавшись, метров через триста остановилась, бегло осмотрела добычу и радостно вскрикнула: ей удалось утянуть у врага не только обычную магазинную винтовку-маузер103, но и сравнительно редкий, лишь для офицеров предназначенный пистолет-пулемет «шмайсер»104, годный для ближнего боя. Его можно будет отдать Люсе, наскоро показав, как управляться, а уж из винтовки она, Зина, не промахнется в фашиста и с восьмисот метров! А если еще в вещмешке найдутся запасные магазины… Через минуту она вбежала на поляну, навстречу выскочила переволновавшаяся ее долгим отсутствием Люся, со всех сторон бросились, щебеча, испуганные пионеры.

– Воды нет, но добыла оружие, – скороговоркой бросила им Зина. – Уходим немедленно, сразу: у реки немцы. Лиля как?

– Держится… – выдохнула обомлевшая Люся.

– Прекрасно. Бери автомат, вешай на шею, потом разберемся. А мне с винтовкой сподручней, если что: я ведь Ворошиловский стрелок. Ребята! Двое беритесь пока вместо меня за носилки, я должна на ходу проверить рюкзак, нет ли там запасных обойм. Ну – раз, два – взяли! Не разговаривать, не шуметь! Отправляемся…

Этот путь был бестолков и ужасен. Подгоняемые страхом погони или, наоборот, лобового столкновения с немцами, они трусили гурьбой, петляя по лесу, подвывая от ужаса, увязая во мху, цепляясь одеждой за сучья, падая, плача, неловко поднимая друг друга – и все таща, почти уже волоком, неподъемные, но драгоценные носилки, где, укрытая до подбородка, металась почти без сознания Лиля, и на заострившееся, без кровинки, уже будто глиняное лицо ее боялись случайно взглянуть.

Сосны расступились перед ними как-то вдруг, сверкнуло розовое предзакатное озеро; измученные, едва ступавшие дети, поддерживая друг друга, по двое, по трое выбирались с гадко пружинившего под ногой мха на твердую, утоптанную лужайку. С краю паслась молчаливая рыже-полосатая коза, поднявшая при виде гостей грациозную голову, чуть дальше скромно стояла, слегка кренясь набок, охотничья избушка с распахнутой дверью, и в проеме, одетый в подоткнутый, штопаный со всех