И петух прокричал - Наталья Александровна Веселова

этот мирный, ни в чем не повинный лес, и всю голубую землю, и Богом созданную вселенную… Озеро лежало у ног путешественников – дымчато-голубое в солнечном свете, похожее на лунный камень.

– Смотрите, там не остров ли посередке? – спросила вдруг Василиса.

Все столпились у кромки воды. Теперь, когда от тумана, вечером и утром лежавшего на озере легким, но непроницаемым покрывалом, не осталось и следа, на середине озера четко виднелся небольшой горбатый островок, поросший редкими хилыми кустиками.

– Точно, остров, – с некоторым недоумением покачал головой священник; и после смутной паузы, добавил: – Причем, кажется, можно не сомневаться, что путь наш лежит именно туда.

– Девы сработали быстро и четко! – объявил Влад, и, каким бы драматическим ни был момент, все одновременно коротко засмеялись.

– Осталось только лодку найти… – нерешительно предложила Василиса.

Ее муж уже пробовал дно ногой в утепленной калоше:

– Ничего подобного. Смотрите, дно тут песчаное, очень плотное… Похоже, и вброд дойдем. Сапоги ведь у всех с собой? Ну, и все. Вон, камыши – или что там за растения – аж до самого островка тянутся. Значит, везде мелко. Это вообще не озеро, а просто большая лужа…

Отец Петр тоже осторожно ступил в воду, заулыбался:

– Да. Дно, как в заливе… В детстве, помню… Еще, когда дамбы не было… Я все думал – на что похоже, а потом понял – на мамину стиральную доску, такое же ребристое… В залив мы с ребятами далеко-о пешком заходили во время отливов… Однажды черепаху пустили поплавать, а она взяла и совсем уплыла. Развила крейсерскую скорость – мы так и не догнали… Да… Смотрю – здесь все точно так же… Водичка, как хрусталь…. Даже ракушки на дне, розовенькие…

– Черепахи живут триста лет, значит, ваша до сих пор где-то там пасется, – серьезно вставил Влад, и на этот раз все действительно прыснули со смеху.

– В конце концов, даже если там глубже, и нам придется плыть и промокнуть… – протянула Василиса… – Вернемся и обсушимся на солнышке – делов-то… Жарко ведь!

– Василиса, вам не обязательно… Там, может, и нет ничего… Давайте, вы останетесь здесь, с… со святыми девами… А мы быстренько сбегаем туда… И, если найдем…

– …могилу отца Германа… – быстро подсказал Влад.

– …ну, в общем, да… То помашем вам оттуда, и вы тоже подтянетесь, а? Зачем вам страдать, если что? – закончил отец Петр.

Василиса замахала руками:

– Не-не-не-не! Так не пойдет! Мне одной страшно. Я с вами!

Поклажу распределили на два небольших рюкзака – для мужчин. Упаковали небольшое Евангелие, облачения, походный требник, кадило, коробку с ладаном. Чуть не забыли спички – Влад специально возвращался за ними бегом и вприпрыжку догонял уже шлепавших в сапогах по озеру соратников… Прозрачная, тысячами маленьких радуг переливавшаяся вода долго была им по щиколотку, потом стала чуть глубже – но так и не захлестнула никому сапоги, так что на поросший осокой бережок все вышли с сухими ногами. Искать долго не пришлось, потому что весьма скромных размеров суша просматривалась сквозь кусты насквозь, и они сразу же увидели средь редких тонких ветвей когда-то аккуратный, а теперь значительно просевший холмик из небольших прибрежных камней, словно приросших друг к другу и затянутых красивым зеленым бархатом.

– Что и требовалось доказать… – шепотом отпустил Влад робкую и уже неуместную шутку.

Все замерли, склонив головы, мужчины стянули кепки. Никаких сомнений в правильности и законности происходящего никто и не думал высказывать. Всем было ясно, что безумцы ли они, романтики ли – или попросту два дурака и одна дура – а другого им не дано, искать его бесполезно и негде.

– Ну что, – обернулся к спутникам за поддержкой отец Петр. – Священномученик Герман Новый?

Оба кивнули. Влад стянул с плеча рюкзак и принялся его деловито распаковывать. И через несколько минут с крошечного, едва видимого над водами затерявшегося в могучих лесах необъятной Псковщины безымянного озерца отлетел к Небесам строгий, смиренный в своей торжественности возглас прощенного отступника:

– Благословен Бог наш, всегда, ныне, и присно, и вовеки веков!

– Амии-инь… – подхватили слитые воедино два других голоса – мужчины и женщины, бывших когда-то убийцей и блудницей.

Слушал замерший лес, слушала тихая вода, слушало высокое бледное небо. Плеснул беззаботный рыбий хвост, метеором упал серый ястреб на близкий берег.

– Священномучениче Германе Новый, моли Бога о нас!

Далеко в Петербурге по длинному коридору большой больницы неслась измученная пожилая медсестра с капельницей. За столом унылого казенного помещения, опершись щекой на ладонь, грустно рисовал акварелью в альбоме усталый дошколенок с гладкими, стриженными «под польку» русыми волосами. Иногда он рассеянно протягивал руку и делал глоток из простого больничного стакана, наполненного сочно-красным клюквенным морсом – не кровью…

Мышастые тучи, придя с севера, постепенно сгущались над головой трех странных молитвенников, певших над грудой мхом поросших камней, и за спинами их незаметно вырастала новая, уже непроницаемая стена тумана, и остро пахло дождем…

Они разоблачились, вновь собрали в дорогу рюкзаки, с шорохом и треском пробрались сквозь низкий кустарник к кромке воды.

– Оп-па-а! – весело протянул Один из них, увидев, что берег, с которого они только что пришли, где был разбит их временный лагерь с палаткой и припасами, где на песке были выставлены в ряд двое кроссовок и одни боты, теперь полностью скрыт из виду серым сырым туманом, уже почти добравшимся до островка.

– Оттуда дождь надвигается. Непогода. А мы и не заметили. Наугад не пойдем – опасно. Переждать придется, – сказал Другой.

– Зачем? – спросила Третья. – Смотрите – на другой стороне еще солнце. И озеро, как на ладони. А за ним деревня, кажется… Точно, деревня… Или хутор… Давайте там переждем – все ж не до нитки вымокнем.