Не расти у дороги... - Юрий Васильевич Селенский

где, вместо скучной передовой, было коротко сказано:«Бога нет! И не будет — не ждите!» — Он! Кто, наконец, как не Гошка Потехин, пролил кровь из носа в бригаде легкой кавалерии, отбирая у расхитителей на вокзале семенное зерно? — Он! Кто в тире вместо мишени по электролампочке смазал? — Он! Это что — не активность? Мамаша, я вам ничего не обещаю, но заявление давайте. Как так, нет заявления? Нет, уж пусть его Гошка не пишет, а то еще одна двойка прибавится, вы сами, уважаемая, сами...

2

Центральным телевидением демонстрировалась кинолетопись, где кадры кинохроники показывали и очереди за четвертушкой хлеба, и время коллективизации, и индустриализации — все сохранили операторы с неуклюжими еще камерами. И не только строительство у горы Магнитной, но и часы отдыха и народных гуляний. Промелькнул в них и уцелевший кусочек киноленты о том самом пионерском плавучем лагере, который построили трудящиеся города для своей детворы. Как ни тянулся Гошка Потехин, как ни всматривался в лица мальчишек, стоящих на линейке, ни Кили, ни себя не увидел. Не вошли они в кадр.

...Потеснились, разместились — поехали. Буксир, оттащив шаланду, переделанную в лагерь, повел ее вверх по Волге солидно и осторожно. Как-никак самый дорогой груз — внучата Ильича, будущее народа, смену смене повез. А смена, обряженная в новую форму и досыта накормленная, отмытая, постриженная и довольная, распевает на всю Волгу. Отряд перед отрядом старается.

Нет, по батальонам их все же не разбили, оставили, более мирное, пионерское деление — отряды. Один отряд заливается: «Тот не знает объеденья, кто картошки не едал», другой: «Джон, подшкипер с английской шхуны, плавал семнадцать лет, знал заливы, моря, лагуны, старый и новый свет». Только появилась песня: «По долинам и по взгорьям». И ее не забыли, и уж, понятное дело: «Взвейтесь кострами, синие ночи». А синие ночи, синие леса и небеса — все еще впереди. И главное — предстоящая игра в «красные и синие». Сильно расстроились Гошка и Киля, когда их отряд отнесли к синим. Целый шухер подняли: суслику понятно, что никаких «синих» не бывает.

Есть белые и красные, а кому это надо — беляка из себя изображать?

Шухер быстро подавил Жигульский-старший. Он пообещал их отправить на кухню картошку чистить, да еще и заявил, что они не красные, а рыжие. И вообще, пусть не забывают своих жалостных рож, с которыми клянчили о зачислении в лагерь.

Горны, барабаны, атрибутика, боевые приказы в пакетах — все готово. И оружие — тоже. В основном, фанерные трещотки, имевшие место быть за станковый пулемет «максим».

Об автоматах в те времена и речи не заходило, о них и Буденному, поди-ка, шепотом на ухо говорили.

Задача простая: захватить упрятанный вчера «противником» в гуще леса под строжайшей тайной вымпел. Задача разведки — пронюхать, где он; задача группы нападения, задача группы прикрытия, словом, задач много, и главное — не довести дело до свалки, до драки, и, если посредник-вожатый говорит: «Вас ранили — выбывайте из игры», то надо его слушать, а не скакать с оторванной ногой целую версту, удирая от санитаров.

Нет, это немыслимо — таких родственников иметь, как у Кили. Из разведки их Володя попер, в группе нападения трещоток не хватило, слава богу, в санитары не замели, за неимением значка «БГСО».

— Ну, чего ты расшибаешься, Гошка, — одобрил Киля, — не соскучимся и в группе прикрытия. Пока они там по кустам на пузе елозят, мы на Волгу оторвемся — искупаемся. А противник пусть не задается, мы все равно его обгоним. Я вчера еще кое-чего разведал. Пусть они с компасом по азимуту шастают, а мы с тобой через болото напрямик — атас, и в дамках! Надо только клеенку старую на кухне рвануть. В нее форму завернем и спрячем сверток в арбуз выдолбленный, на башку тоже по половинке арбуза, для маскировки, а если в форме полезем, то вылезем, как черти из болота.

...Играют мальчишки в войну. Давненько играют, как на заре человечества начали, так и не остановятся. И игрушки все обновляются, все наряднее становятся. Недавно один боец лет десяти выскочил из подворотни на Гошку, и «трах, бабах, тэнц» — он уже не орал. Вполне по-современному, не размахивая автоматом и не целясь, оповестил: «Тассс! Вас нет, дядя». Чего шуметь-то? Оружие нынче гуманное пошло: тассс... и ваших нет. Но вот странно, как только войны начинаются и вместо трещоток приходится браться за оружие, игра эта быстро надоедает даже мальчишкам.

Много лет Потехин к делу и не к делу вставлял любимую фразу из любимой песни: «...а вместо сердца — пламенный мотор!» А когда увидел в воздухе, что это за штучка — мотор, объятый пламенем, то сразу перестал зажигаться энтузиазмом автора слов этой песни. Нет уж, путь он лучше стучит, барахлит, даже обрывает мотор — все лучше пламенного. Хоть на вынужденную посадку плюхнешься. Даже на микулинском «М‑38» серии «Ф», на моторе, который вмещал в себя мощность 1750 лошадок и где была разумная, отработанная система пожаротушения, с включением из кабины, никому бы не пожелал он «пламенного мотора». Но это так, к слову. А тогда...

Конечно же, два друга сразу утвердили сверххитрый план.

Бывают люди, у которых вся мудрость и гениальность на лбу как долотом выдолблена, чтобы прохожие не сомневались и дорогу уступали. А Жигульский и Потехин еще и хитрее того были. Друзья воюют, люди как люди: кто охрип от «ура», кто на штанах на дереве повис, кого награждают, кого отпевают — все как на войне.

А этих чертеняк понесло главную задачу выполнять, хотя никто такого задания не давал. Стырим вражеский вымпел — и в дамках! А для этого что — клеенку надо достать? Достали. К болоту незамеченными прокрались. Ну, чем не разведчики? Комарье заживо сжирало, но ни одного комара жизни не лишили, чтобы хлопком себя не выдать. Теперь надо еще пару арбузов с колхозной бахчи укатить. Не на прокорм, не для лакомства. Нужны-то они! Каждый день арбузом досыта кормят, с той же бахчи. Ну, а это для военной цели. Надо — значит, надо.

Здесь задача посложнее. Здесь посредником не вожатый будет, а колхозный сторож. Про него поговаривали, что он с берданкой не шутит. И даже были пострадавшие, которым друзья соль крупного помола из ягодиц, как занозы, выковыривали.

— Ты видишь, где он?

— Кто?

— Ну, сторож. Федот гунявый.

— У шалаша его нет. И кобылки — тоже нет.

— Значит, за копной спрятался.

— Мякина, он кобылу в копну, что ли, затискал?

— Сам ты мякина. Может, он ее приучил по-пластунски ползать.

Сторож