Любовь со вкусом лета - Сильвия Лайм

Михаил.

– Ты чего одна пошла? – спросил он как будто между делом. – Я вышел подышать, увидел, что ты уходишь. Мало ли… ночь, пляж. Вдруг кто обидит.

Он сказал это вроде бы заботливо, но в его голосе была едва различимая стальная нота. Ему нравилось управлять людьми, нравилась власть. По всей видимости, Михаил считал себя тем, кто решает – кто может уходить с вечеринки, а кто нет, что у него обязательно должны спросить разрешения, чтобы уединиться.

Анюта почувствовала, как в животе что-то сжимается, скручивается в тугой узел. И угрозу она ощущала не из темноты пляжа, а в том, как Михаил на нее смотрел, в его тяжелой, опасной энергии, приводящей в ужас. Если кто и мог ее здесь обидеть, так это он.

– Все в порядке, – уверила она. – Правда. Можешь идти.

Он продолжал молча изучать ее взглядом, будто планировал исследовать как подопытную мышь.

– Ты не очень-то дружелюбна, да? – Михаил натянуто улыбнулся. – Такая замкнутая, холодная. Скучная… Ладно, раз помощь не нужна, пойду. Хотел убедиться, что здесь безопасно.

Он развернулся и пошел обратно, оставляя за собой едва ощутимый запах табака. Когда его силуэт растворился между деревьями, Анюта облегченно выдохнула, словно последние несколько минут совсем не дышала. Она села на песок, обхватила колени руками и вслушалась в монотонную успокаивающую песню накатывающих волн. Но только она успела расслабиться, как позади снова раздались шаги. И эти шаги были совсем другими, и она нисколько не испугалась.

– Анют, ты здесь? – Давид всматривался в темноту.

– Да.

Он присел рядом, но не слишком близко, чтобы не нарушить личное пространство.

– Я заметил, что ты ушла, но от Платона не так-то просто отделаться, – рассмеялся он, но потом стал серьезным. – Тебе нехорошо?

Анюта не ответила сразу, только пожала плечами. Ветер тронул ее волосы, прохладная волна добралась до голых пяток.

– Немного. – Она едва заметно улыбнулась. – Хотелось выйти, проветриться. Устала от шума.

– Понимаю.

И этом одном слове было больше участия, чем во всех объятиях Ильи и его громких признаниях в любви. Впервые за весь вечер Анюта почувствовала, что ей по-настоящему спокойно и что она… сделала неправильный выбор, когда ответила Илье согласием.

– Где-то читал, что контакт с электронами земли успокаивает нервную систему, поэтому надо ходить босиком по песку или траве. – Он вслед за Анютой снял обувь. – Как же я люблю лежать на песке у моря, рассматривая звезды!.. Пойдем, покажу тебе еще одно красивое место.

Давид поднялся, отряхнулся и протянул ей руку.

– Что за место?

– Заброшенный пирс. Тут недалеко.

Анюта ухватилась за его руку и почему-то не отпустила, когда они босиком пошли вдоль берега по мокрому песку. И Давид тоже не отпустил.

Старый пирс торчал из воды как скелет погибшего когда-то кита – темный, потрескавшийся, но все еще удивительно прочный. Доски под ногами поскрипывали, приветствуя двух ночных гостей. Ветер с моря стал прохладнее, но он был более приятен, чем шум и гам переполненного коттеджа. Анюта ухватилась за предплечье Давида, и они пошли дальше – медленно и осторожно. На конце пирса ночное звездное небо отражалось в почерневшем море. Анюта подошла к краю и посмотрела вниз. Вода покачивала блеск далеких звезд и галактик.

– Если опустить руку в воду, можно дотронуться до другой вселенной, – улыбнулась она Давиду.

Они оперлись на старые балки и стояли рядом плечом к плечу, слушая шепот волн. Их молчание было уютным, будто слова сейчас вообще были лишними.

– Знаешь… – начала Анюта. – Мне так тяжело. Я поглощаю слишком много чужих эмоций. Я не успеваю их фильтровать. Иногда не понимаю: я злюсь или это эмоции другого человека. Это какое-то проклятье! С этим так тяжело жить. Невыносимо! Приходится постоянно сторониться всех, делать перерывы, чтобы побыть в одиночестве и зарядить свою «батарейку». При этом ты выглядишь для других каким-то странным, зажатым, скованным, не от мира сего. Меня никто не понимает.

– Я понимаю. – Давид взглянул на нее с легкой грустью. – Я ведь тоже высокочувствительный, но привык скрывать это под маской весельчака. Этот мир любит сильных и успешных. Показной позитив в кадре – лишь способ защититься от негативных отзывов и критики, способ собрать большую аудиторию и зарабатывать на своем творчестве. Наверное, парням особенно тяжело быть чувствительными в этом мире, ведь мы должны быть сильными, жесткими лидерами. Так принято.

– Я всегда себя чувствовала так, будто прилетела с другой планеты. И, кажется, только и жду того момента, когда вернусь обратно. Туда, где мой дом среди звезд, – она кивнула на отражения далеких светил, качающихся на волнах.

– Мне это знакомо… – Давид ненадолго задумался. – Чужие чувства, эмоции, злобные комментарии, насмешки, тяжелые взгляды проходятся по мне как волны по этому пирсу, и я, как скрипучие доски, все время боюсь треснуть.

Она тихо рассмеялась. Только Давид мог так тепло пошутить о собственной ранимости.

– Но сейчас… – продолжил он, – рядом с тобой, Анют… Мне так спокойно. Понимаешь? Как будто ты мой дом, который принимает меня безусловно. Такой, какой я есть. И так хорошо, что не надо играть роли и изображать из себя кого-то. Я так устал от этого.

Они стояли на самом краю пирса, там, где доски блестели от влажного соленого тумана, а море хотело дотронуться до их ступней. Воздух наполнился ароматами старого дерева и прибрежных цветов. Вокруг было так тихо, будто сама ночь затаила дыхание, наблюдая за их тайным свиданием под звездами.

Давид встал напротив Анюты, чуть наклонив голову. В лунном свете Анюта разглядела, как напряженно бьется венка на его шее. В глазах сверкали отраженными отблесками воды звезды, в его взгляде было столько заботы, принятия и нежности, что у Анюты дрогнули колени. Он поднес руку к ее щеке, и теплые пальцы осторожно коснулись кожи. Прикосновение было трепетным, как легкое дыхание ветра, что тревожит лепестки цветов на рассвете.

– Ты дрожишь, – прошептал Давид.

– Это от прохладного ветра с моря, – выдохнула она, зная, что дрожь совсем не из-за этого.

Он сделал еще полшага вперед, и расстояние между ними совершенно исчезло. Теперь Анюта чувствовала его теплое мятное дыхание. Давид наклонился чуть ближе, но остановился буквально в нескольких миллиметрах от ее губ. Он не торопился. Ждал, пока Анюта закроет глаза, разрешая.

Поцелуй получился нежным и чутким. Их губы мягко соприкоснулись. Давид не напирал, только слегка обнял Анюту за талию, прижав к себе еще ближе. Сначала она ответила несмело, но Давид почувствовал в ее поцелуе полное доверие. Поэтому совсем немного углубил его, чтобы стать с