Сердце-вещун - Наталья Сергеевна Короткова

– То-то я смотрю, машина новая, мать подарками дорогими хвастает… Забурел брат, совсем забурел… – Иван одобрительно похлопал крестника по плечу.

Он потянулся к нему через стол, собираясь налить самогонки, но Максим прикрыл ладонью стоящую перед ним рюмку:

– Извини, дядь Ваня, не пью!

– А я разве пью? – застыл с бутылкой в руке дядька. – Я ж чисто символически! Нам с тобой еще в баню идти.

– Не-не-не…

– Так собственного же приготовления. Натурпродукт!

– Не могу, дядя Ваня. Спортивный режим!

– Ну, как знаешь. – Иван поставил бутылку на стол. – Так, значит, говоришь, жизнь удалась? Начальником вроде большим стал.

– Да каким там начальником? Так… Руководитель отдела небольшого. Расскажите лучше, как вы тут?

– Да ты не тушуйся, Максим. Чего ты? Не так много из нашей деревни молодёжи в люди выбилось. В город-то почти все поуезжали. А толку? Кто спился, кто снаркоманился, а кто и вовсе – сидит. Вон Танька наша тоже! Помыкалась, помыкалась в городе, да к матери под крыло. На реабилитацию.

– А что такое? – Максим повернулся к Татьяне. – Заболела?

– Дядя Иван шутит у нас так, – завела та глаза к потолку.

– Ну так а чего? Разве я неправду говорю? – повернулся к Максиму Иван. – У Таньки всегда мозги набекрень были. А в городе и вовсе крыша поехала. Что не утро – она на курятнике. Связь с космосом устанавливает. Кристалл сознания формирует! О как!

– Ты язык-то прикуси, – возвысила голос тётка Райка, всерьёз возмечтавшая заполучить Максима в зятья. – Тоже мне, Петросян недоделанный. Не слушай его, Максим, пустобрёха. Ты к нам как? Надолго – нет?

– На неделю.

– У-у-у… – расстроенно протянула Райка. – А чего ж так мало? С работы не отпустили?

– Вот и я говорю, – вздохнула Анна. – Что та неделя! Пролетит, и не заметишь. Я думала, ты мне крышу в сарайке подлатаешь.

– Ну так завтра, мам, и начну.

– Да что ты, сы́ночка? Завтра праздник большой – Троица. Завтра к деду на могилку сходить надо. Отца Василия позовем, он панихиду отслужит.

– Мам… Давай это… – поморщился Максим. – Без меня.

– Да как же без тебя? Не по-людски это. Я и конфетки купила на могилку, и яички покрасила.

Максим вздохнул.

– Ты же знаешь мое отношение. Все эти обедни, панихиды, свечки… В наше время? Ну какая церковь? Какая загробная жизнь? Смешно, честное слово.

Анна только горестно вздохнула…

– Мать дело тебе говорит, – вмешался в разговор дядька Иван. – Не по-людски это. В такой-то день и не сходить к родному деду на могилку!.. Не помянуть. Ты ж единственный внук, как-никак. Наследник! Продолжатель фамилии. Ну, сам посуди: кому, как не нам, память о близких хранить, за упокой их душ молиться? Ну ладно, сейчас мы с матерью, так сказать, вахту несём. А как нас не станет? Нас-то кто помянет? Смотри, Максим, оно ведь как аукнется, так и откликнется. Как ни крути, а все там будем. А ну как и к тебе никто не придёт, не помянет?..

– А я никого и не зову к себе приходить. И вообще, кому это нужно? Кладбища эти? Столько земли зря пропадает.

– А куда ж прикажешь покойников девать? – изумился дядька Иван.

– Так для этого крематории давно существуют. Я вот, например, не хочу, чтобы меня в землю зарывали. Кремировать – и дело с концом. А прах за огородом вон, над речкой развеять. И не придётся никому потом по кладбищам ходить.

– Ой, божечки! – всплеснула руками мать. – Ты ж крещеный! Православный. Мы ж тебя младенцем в храме нашем с дядей Иваном и дедом твоим крестили.

– Ну так я ж никого об этом не просил.

– Да как же, сы́ночка, без Бога-то? Ведь это все одно что сиротой неприкаянной мыкаться. И жить тяжко и помирать страшно.

– Вот оттого и проблемы наши, – усмехнулся Максим. – Привыкли все надеяться на кого-то. На правительство. На президента. На Бога… Лично я сам всего добился, никто мне не помогал. И ответственность за свою жизнь я ни на кого никогда не перекладываю.

– Ох-хо-хо… Сыночка! Да ведь Господь все одно приведет. Лишь бы не поздно оказалось. Пожалеешь потом, что не сам да не по своей доброй воле.

За столом повисла неловкая пауза.

– Неужто ты, Максим, смерти нисколько не боишься? – прищурился дядька Иван.

– А чего её бояться? Какой смысл? Нерационально это, дядь Вань.

– Чего-чего?

– Нерационально, говорю. Бойся – не бойся, итог-то один.

– Нет, ты погоди, – остановил его жестом дядька. – Не боится он… Ишь, герой нашёлся! Вот я. Я, положим, в душу бессмертную верую. В то, что жизнь моя не оборвётся после телесной, так сказать, смерти. И то… – Он болезненно скривился. – Как представишь иной раз, что будешь на двух табуретках посередь комнаты лежать. – Он глянул в сторону красного угла, где под Спасом теплилась лампадка и перекрестился. – И то… Душа стынет. А ты? Тебе-то что жить помогает? Какая такая сила? А?

– Здравый смысл, – улыбнулся Максим. – Здравый смысл мне, дядя Ваня, жить помогает!

– Нет, это ж подумать страшно! – не унимался дядька. – Это как же? Вот жил ты, получается, жил… Любил, значит, страдал, стремился к чему-то… А срок пришёл – и привет? Помер, в землю тебя зарыли, или – хуже того – сожгли, как ветошь какую ненужную… И всё?! Что же это получается? Зазря, выходит, всё было?

Максим усмехнулся.

Не любил он эти разговоры. Хотя понять стариков можно. Возраст как-никак, вот и ищет человек, за что зацепиться. Но вот когда молодые на полном серьёзе так рассуждать начинают, вот этого он понять никак не мог.

– А вот я согласна! – вскинулась молчавшая до сих пор Танька.

– С чем это ты, интересно знать, согласна? – повернулся к ней дядька Иван.

– Я с Максимом согласна. Ведь это же и правда ерунда какая-то! Религия ваша. Ну как можно, например, верить в непорочное зачатие? Ну бред же!

Максим с интересом посмотрел на соседку. Танькины глаза горели, как ему показалось, нездоровым блеском.

– А во что же ты, скажи на милость, веришь? – вскинул брови дядька Иван. – В экстрасенсов своих? Или ты, как Максим?.. Ни в Бога, ни в чёрта?

– Ну почему же? Очень даже верю.

– И во что же, скажите, пожалуйста?

– Я верю, что все мы когда-то уже жили на земле. И еще будем жить! Только в другом качестве.

– Это, Татьяна, реинкарнация называется, – подсказал ей Максим. – Есть такая, сомнительная, на мой взгляд, теория. У буддистов.

– Почему сомнительная? – обиделась Танька.

– Да все потому же. Потому что нет никакого тому