Китай и китайцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег

В таких случаях просто поручают привратнику передать подателю визитной карточки: «Господин твой может не беспокоить себя». Карточка и оставляется у привратника. Если же хозяин желает принять гостя, то надевает свою официальную парадную шапку и выходит встретить его у входа, приветствует надлежащими поклонами и сам ведет во внутренние покои. Дома зажиточных людей и ямэни снабжены обыкновенно тремя входами. Средний вход открывается только для посетителей, равных хозяину по положению или для более высокопоставленных. И это обстоятельство ведет ко многим неудобствам в Китае. В Кантоне, например, европейские консулы много лет воздерживались от всяких сношений с вице-королем, так как последний отказывался открывать для них парадное среднее крыльцо ямэня. По чину консулы значительно ниже вице-короля, но в данном случае они отстаивали свое достоинство представителей своих правительств и поэтому предпочитали вовсе не входить ни в какие сношение с вице-королем, чем отправляться к нему, так сказать, по черному ходу. После долгих дипломатических переговоров им-таки и удалось добиться своего.

Как только хозяин усадил гостя на почетное (всегда возвышенное) место по левую руку от себя, подают чай и трубки. Гость не может отказаться от угощения лишь в том случае, если хозяин собственноручно, в знак особенного почета, поднес ему чашку чая. Согласно этикету, чашка подносится не одной рукой, но обеими, и сам хозяин при этом встает; таким же образом должен принять чашку и гость. На официальных приемах европейцев у мандаринов такая почетная чашка чаю предлагается только под конец визита. Поднося к губам собственную чашку, хозяин дает этим знать, что гость может откланяться.

В беседе китаец также строго держится в рамках, установленных правилами этикета, и непринужденная беседа в Китае – вещь совершенно неизвестная. Чтобы сказать «да» или «нет», прибегают к самым затейливым фигуральным оборотам; отказать кому-нибудь в чем-либо, прямо сказав «нет», считается крайне неприличным. В течение веков у китайцев выработался настоящий кодекс вопросов и ответов при посещении, состоящих из таких цветистых фраз, так пересыпанных комплиментами, что при прямом переводе их на иностранный язык получается невозможная нелепица. Если, например, гость выскажет свое сожаление, что давно не виделся с хозяином дома, хозяин отвечает на это, как полагается приличиями: «Мы имеем притязание принять труд ваших почтенных шагов; здорова ли особа в паланкине?». Означает же это вот что: «Благодарю вас за посещение и надеюсь, что вы в добром здоровье». Обыкновенно, обменявшись с гостем приветственными любезностями, хозяин дома посылает за своими сыновьями, которые, входя, приветствуют гостя гао-дао. Если один из сыновей изучает науки, готовясь к государственной карьере, гость высказывает надежду, что «молодой господин продолжит благоухание книг», т. е. поддержит ученую славу своего рода. Чем больше превозносит присутствующих гость, тем уничижительнее отзывается о своих близких сам хозяин: хороший тон вообще приказывает все чужое превозносить до небес, а свое унижать, и все это в иносказательной форме, трудно понятной для иностранцев. Вопрос: «Радуется ли почтенный великий муж счастья?» означает: «Здоров ли ваш отец?». Если гость спросит: «Сколько у вас достойных молодых господ (сыновей)?», то отец, имея, например, одного сына, отвечает: «Жребий мой жалок; у меня только одна ничтожная козявка». В такой же форме ведется разговор при встрече двух незнакомых между собой людей, будь они даже простыми нищими. Например:

Визитная карточка принца Чина

– Как ваше достопочтенное имя?

– Жалкое имя вашего меньшого брата Мин.

– Каково ваше долголетие?

– Самое ничтожное. Каких-нибудь семьдесят лет.

– Где находится ваш благороднейший дворец?

– Грязное логовище, где я укрываюсь, находится в NN.

– Сколько у вас достойных молодых господ (или драгоценных пакетов)?

– Всего три глупых поросенка!

В разговоре с равными себе считается крайне невежливым называть друг друга по именам, даже если собеседники близкие друзья или хотя бы даже братья. Последние величают один другого «достопочтенным старшим или младшим братом». Старший сын в семье, носящей фамилию Мин, величается большим Мином, второй сын – вторым Мином, третий – третьим Мином, и лица, равные им по положению, так и обращаются к ним в разговоре: «достопочтенный большой Мин» или «достопочтенный второй Мин» и т. д. Только лица, более высокопоставленные, имеют право называть других прямо по именам.

Таким образом, вся жизнь китайца втиснута в рамки узкого мелочного формализма. Европеец, воображающий, что может позволить себе манкировать мелочами этикета в сношениях с китайцами, ничего от них не добьется, так как китайцы судят о характере и положении человека главным образом по этим мелочам, которым мы, европейцы, не придаем никакого значение. Я почти ежедневно имел случай убеждаться в этом во время своего путешествие по Китаю и при посещениях мандаринов.

Бывший американский посланник в Пекине, мистер Честер Олькомб, рассказывает на этот счет несколько интересных историй. Однажды он послал в один из главных провинциальных городов консула для улаживания какого-то недоразумения с губернатором. Через полчаса по своем прибытии в город консул, даже не переменив дорожного платья, подъехал к ямэню губернатора и постучал рукояткой хлыста в парадную дверь. Испуганный привратник принял от него карточку и отнес губернатору, но последний отказался принять посетителя. В течение целой недели консул ежедневно являлся к губернатору и ни разу не был принят. Так и пришлось ему отъехать ни с чем, задаром потратив две недели на утомительный переезд туда и обратно. По дороге он вдобавок подвергся в одном городке оскорблению действием со стороны черни. Самое же дело, которое могло бы так легко уладиться, будь консул повежливее, тянулось три года. Пришлось, наконец, самому посланнику отправиться в данный провинциальный город. Знакомый до мелочей с китайским этикетом, он был принят губернатором с изысканной вежливостью, и дело было улажено в первой же беседе.

В другой раз сам Олькомб имел в министерстве иностранных дел в Пекине совещание с китайскими министрами. «Когда я вошел, – рассказывает он, – двое министров уже находились на месте. После довольно продолжительных взаимных приветствий у дверей, мы вошли и, опять после долгих церемоний, заняли места за большим, круглым столом в конференц-зале. Во время наших переговоров явились один за другим пятеро остальных министров. И каждый раз все присутствующие министры снова бросались за дверь, отвешивали друг другу бесчисленное число поклонов, не желая уступить друг другу в любезности, и затем еще долгое время препирались из-за самого низшего места за столом. В течение всего заседания таким образом мы успели пять раз перемениться местами!»

Китаец очень редко позволит себе уронить в разговоре со своими соотечественниками или с иностранцами какое-нибудь резкое или обидное замечание. Если он чем-нибудь недоволен, он не выскажет этого прямо, но расскажет собеседнику какую-нибудь выдуманную историю, в