Аяна. Путешествие к центру земли - Николай Болошнев

– Получается, я готова?

– Почти, но не совсем. Нам нужно сделать тебе «коня», но это не сложно. А вот потом останется последний шаг.

– Какой же?

– Утрата.

– И что я должна потерять? – проглотив слюну, спросила Аяна.

– Скоро узнаешь. После Сагаалгана я умру, так я загадал. Мы как раз закончим твой бубен, и на этом мой земной путь будет завершен. Твоя утрата не связана со мной. Я лишь попутчик, которому повезло прожить достаточно долго и оказаться рядом. У меня к тебе будет одна просьба.

– Конечно, дорогой Мунхэ.

– Когда растает лед, отнеси моих коней и все облачение на берег Байкала и сожги. Я отметил место на карте, где стоит красивая скала и мало людей. Будет хорошо, если они упокоятся там.

В январе под руководством стремительно увядающего Мунхэ Аяна сделала себе бубен. Он получился больше и крепче ее первого коня. Даже легкого касания колотушкой было достаточно, чтобы душа шаманки пришла в движение. На светлой козлиной коже бубна наставник собственноручно изобразил древо жизни. Вертикально картину пересекала тонкая линия – ствол древа, соединяющий три мира. В нижней части, там, где располагались корни, находился нижний мир. Мунхэ показал пальцем на место, где ствол уходил в землю.

– Вот здесь и находится Пуп Земли, только тут ты сможешь войти в царство Эрлик-хана. Думай об этом месте, рассматривай схему на своем коне, и подсказка обязательно придет к тебе в нужный момент. Я верю, что у тебя все получится. А теперь оставь меня, я хочу подготовиться к переходу. Приходи в начале марта, чтобы исполнить мою последнюю волю.

Мунхэ совсем не выглядел грустным, наоборот, его сухое старческое тело будто наполнилось светом. Казалось, что он ждал завершения своего земного пути как большого праздника. Они обнялись и попрощались навсегда. Выйдя на улицу, Аяна не смогла сдержать слез.

Все случилось так, как сказал шаман. Наутро после Сагаалгана Аяна почувствовала, что надо ехать в Харанцы. Зашла на кухню – Олег пил чай. Посмотрел на нее и все понял без слов. Они быстро собрались и отправились в путь по заснеженной трассе. Ехали молча. В дом наставника Аяна вошла одна – дверь, по обыкновению, была не заперта. Вопреки опасениям девушки, внутри не было дурного запаха. Мунхэ лежал на кровати, сложив руки на груди, и казался спящим. На всякий случай Аяна подошла ближе и прислушалась – дыхания не было. Судя по порядку, царившему в комнате, Аяна оказалась здесь первой после его кончины. Правда, она не увидела на привычном месте кафтана, бубнов и колотушек. Сердце екнуло – неужели украли? Кто? Зачем? Но не успела она как следует испугаться, как заметила в углу три аккуратно сложенных холщовых мешка. Они не были завязаны. Аяна заглянула в ближний – в нем лежал большой бубен – главный конь, гордость Мунхэ. Старый шаман позаботился о том, чтобы она не дотрагивалась до его вещей и могла спокойно сохранить их у себя до весны. Растроганная Аяна бережно отнесла мешки в УАЗ Олега. Теперь можно было вызывать «Скорую». Похоронами земной оболочки займутся дальние родственники, а они с Олегом в течение сорока девяти дней будут служить все необходимые обряды. Впрочем, Аяна воспринимала это скорее как дань уважения. Она была уверена, что Мунхэ устроил все для комфортного перехода в иной мир и их помощь ему не нужна.

К середине мая лед на Байкале растаял. Аяна отнесла бубны, колотушки, посох и одеяние Мунхэ на указанную скалу, аккуратно, чтобы не дотронуться, высыпала их из мешков, обложила припасенным хворостом и подожгла. Ветер быстро подхватил огонь, и вскоре шаманские вещи истлели. Пепел от них развеялся по округе. Хотя с севера дул холодный ветер, солнце весело светило с безоблачного неба и приятно согревало щеки. Аяна решила спуститься на пляж, прогуляться и побыть наедине со своими мыслями. В целом после смерти Мунхэ делать на Ольхоне ей было нечего. Последнюю волю наставника она выполнила, кафтан и новый конь у нее есть – хоть завтра отправляйся в путь. Только знать бы, куда… С января у нее не шли из головы слова Мунхэ о том, что ее ждет утрата. Аяна почти сразу поняла, кого именно ей предстоит потерять, но внутренне не могла с этим смириться. Все еще надеялась на чудо и на следующую встречу. В самом деле, с момента их разговора прошло три с половиной года. Мама тогда говорила, что ей осталось жить совсем недолго. С тех пор от нее не было никаких новостей, но Аяна чувствовала, нет, знала, что Татьяна жива.

«Скоро летняя сессия, приеду в Иркутск и зайду к ней. Плевать, что обещала не возвращаться», – решила Аяна.

В километре от берега виднелся небольшой остров-скала Едор. Как и всегда в хорошую погоду, он был облеплен птицами. Из-за их помета он даже летом казался занесенным снегом. Внезапно бакланы и чайки прорезали тишину своими криками, сорвались со скалы и полетели в сторону мыса Хобой. Аяна остановилась. Что же могло их напугать? Наверняка какой-нибудь шальной туристический катер решил промчать вдоль берега с ветерком. Она прислушалась: никаких звуков, говорящих о близости корабля. Да и не видно его нигде. Внезапно взгляд Аяны зацепился за облако, плывущее с запада. Небольшое, странной формы, оно выглядело странно на фоне абсолютно чистого неба. Облако стремительно приближалось, и с каждой секундой сердце Аяны наполнялось тревогой. Через минуту сомнений не осталось – со стороны Иркутска летела огромная стая белых лебедей, оглашая округу своим жалобным криком. Аяна поняла – все кончено.

Глава 18

«…их поход все больше приобретал характер марш-броска. Группа двигалась быстро, забывая про укусы комапров и мошки. Периодически останавливались у речек и ручьев, разбивали кайлом камни. Теперь им все чаще попадались пиропы. Кочетов изучал их с азартом охотника, идущего по следу редкой дичи. Алмазный зверь был ранен и истекал кровью – красными кристаллами граната. Оставалось только его настичь.

На четвертый день после встречи с раненым хоттом геологи вышли на большое темное плато. В отличие от окружающих гор, тут почти не было растительности. Держа оружие на изготовку, группа Кочетова продолжила свой путь. Вася забыл про мозоли и усталость и едва ли не бежал впереди остальных. Около пяти часов вечера он вдруг остановился и закричал товарищам: «Трубка!»

Тут уже побежали все. Через минуту глазам геологов открылось зрелище, ради которого они столько недель терпели лишения в суровой тайге – вглубь