Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

одни, чтобы убить, другие – чтобы выжить. Не было бы противоборства – люди не строили бы крепости, не изобретали пушки, не писали бы книг. И сейчас они бегали бы с палками и камнями… Ты спрашиваешь, зачем Господь допускает одержание? Оно происходит от духовной слабости. Господь же допускает его, чтоб человек противоборствовал и делался крепче духом.

Никодим вдруг вспомнил, что ему сказала бесноватая с наполовину облысевшей головой: «…бог заставил своих детей страдать и блуждать, в раю они не сделались бы подобными ему». Поразмыслив, он спросил:

– Не значит ли, что и бесы в этом противоборстве крепнут?

Архимандрит чуть удивлённо взглянул на него.

– Признаться, мне нечего тебе ответить. Никогда об этом не мыслил. Что ж, будет о чём помыслить во время затвора.

На этом закончилась их последняя беседа. И последняя встреча. Вечером архимандрит ушёл из обители, а Никодим имел счастье предстать перед митрополитом. Он получил новое послушание – служить в комиссии «по чудотворению и вчинению в лик святых».

3

Ощущение душевного бессилия, родившееся при первом взгляде на острог, не покидало Никодима до утра. Даже ночью его мучали кошмары, в которых он карабкался по глиняному откосу и раз за разом соскальзывал вниз. Проснувшись, Никодим немного порадовался: жгучая боль в животе, к которой внутренне готовился, так и не появилась. Значит, можно обойтись без травяных отваров, без опротивевших яиц и съесть то, что Агафья подаст на завтрак. На душе царило какое-то холодное умиротворение, словно за ночь он немного сроднился с острогом.

Исполнив утреннее молитвенное правило, Никодим сел за стол. Он привык планировать день во время трапезы, но сегодня будущие события не выстраивались в ряд. Даже с первоочередным делом было сложно определиться. «Надо бы повидать старосту Лаврентия, – думал он, глядя на жующего диакона. – Благодаря письмам Лаврентия прибыл сюда. Но жалобы слободского старосты – только повод. Основная задача в другом».

Никодим оделся, вышел из дома и обогнул острог с береговой стороны. В снегу была протоптана широкая тропа. В тех местах, где наледь, заботливо подсыпан песочек. Ров, тянувшийся по другую сторону от тропинки, наполовину засыпало снегом, кое-где на склонах, как мясная прослойка в сале, проглядывался красно-бурый суглинок. Никодим осмотрел стены, затем угловые башни-избы с огромными прокалёнными брёвнами в основании. Выше, где брёвна тоньше, устроены «бои» – два нижних и два верхних отверстия. Почему-то Никодим ощутил к башням что-то вроде сочувствия.

Однажды эта крепость выдержала натиск мунгальцев. Казаков внутри оказалось без малого три дюжины; войско Цэцэн-нойона исчислялось сотнями. Тем не менее обороняющие стерпели трёхдневный штурм, а потом и месячную осаду. За это время иркутский воевода собрал служилых, роздал оружие посадским с крестьянами и двинулся спасать Тунку. Узнав об этом, мунгальцы попустились намереньем взять крепость, ретировались в Халху. Не сдавших острог казаков наградили отрезами кумача, собольими мехами, а кое-кого серебром.

Никодим не заметил на укреплениях следов штурма – ни обгоревших брёвен, ни отметин от стрел. Была ли осада? Надо спросить у Черепанова.

Он остановился у тропы, спускающейся к проруби. С высоты берега задумчиво оглядел Иркут. Те мунгальцы – дело минувшее. Нынче нужно искать других – затаившихся в долине по потачке вице-губернатора Жолобова. Три года назад люди тайши Эрэхэя, не желая погибать в войне с джунгарами, перебежали из Халхи в Россию. Жолобов должен был отправить их обратно – так предписывал договор с Пекином – но вместо этого укрыл мунгальцев в Тунке. За это ему от тайши причиталась жирная мзда. Вице-губернатор получил лишь часть и оказался под следствием. Теперь он корчится на дыбе в одной из пыточных Петропавловки. А мунгальцев след простыл.

Наушник с китайского форпоста на Косоголе докладывал Никодиму, что в Халхе людей Эрэхэя не видали. Они не пересекали имперскую границу. Значит, до сих пор где-то здесь, в долине.

Удивительно, но отыскать тысячелюдное стойбище оказалось непросто. Сам Жолобов посылал в Тунку своего доверенного, но тот вернулся ни с чем. Вице-губернатор вовремя не получил обещанного вознаграждения и отчасти это его сгубило. Глядишь, откупился бы от следствия, умаслил бы кого нужно умаслить.

Действуя, подобно доверенным Жолобова, успеха не добьёшься, – это понимали отправившие Никодима. И сам он это понимал. Черепанова о таком не спросишь. Вчера при разговоре поинтересовался у приказчика околограничной территорией – на карте ещё отметина стояла – и приказчик тут же начал юлить. Наплёл про бывший караулец, дескать, рекой сняло… Место, говорит, никудышнее… На этом месте, в стороне от торгового пути, вероятно, и стоят люди Эрэхэя. Нет, таких, как Черепанов, враз к стенке не припрёшь. Здесь нужен длительный подход. Иначе не видать ни беглых мунгальцев, ни их серебра. К тому же Черепанов опасен и всем тут управляет. Осторожнее надо с ним, если не желаешь в овраге догнивать.

Никодим припомнил, как вчера приказчик колотил одного казака. Егорка – кажется, так его звали. Наверняка обижен на командира. И обида ещё свежая, тёпленькая… С него и следует начинать.

В остроге иеромонаху рассказали, что Егорка Бахарь живёт в той башне-избе, у порога которой его и били. Никодим зашёл внутрь, огляделся. В комнате стоял только сундук – ничего более. Из стены выпирал серый бок печки – общей на два помещения. Бычий пузырь в окне был чуть порван и трепыхался от сквозняка, пока Никодим не закрыл за собою дверь.

Егор лежал на сундуке, прикрывшись одеялом из верблюжьей шерсти. На лицо его было жутко смотреть: где не синяк – там шишка. Вместо правого ока – лепёшка, с пересекающей её бровью. Русые волосы вперемешку с запёкшейся кровью налипли на лоб.

– Не вставай, – сказал Никодим. – Пришёл вот проведать: жив ли? Видел по приезду, как тебя лупили.

– Врёшь, не затем пришёл, – хрипло отозвался Егор и улыбнулся разбитым ртом.

– Вру?

– Лукавишь… – поправился казак.

Никодим уже определил, с человеком которой породы разговаривает. Дерзит Егорка, проверяя другого на слабость. Значит, сам слабак. Потому и на попятную живо идёт. В комнате по углам раскиданы вещи, грязная посуда в печной нише стоит. Но хозяин не конфузится пред гостем за бардак. Значит, не замкнут. Такие часто принимают решения наспех, не обдумав. Идут на поводу чувств. И другими людьми ведомы.

– Знаешь, кто я такой? – спросил иеромонах.

– Слыхал, – отозвался казак. – Ты приезжий инквизитор.

– Слова-то какие… Для чего приехал, знаешь?

– По ябедам старосты, кажись.

Никодим присел на сундук, казаку в ноги. Ещё раз обозрел комнату. Обратил внимание, что ружьё, вопреки общему беспорядку, бережно поставлено в углу. Слева