Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

Теряет хватку… Так поговаривали в Синоде. И, похоже, сам протоинквизитор с некоторых пор так полагает. Мнение это укоренилось после происшествия в Тобольске, когда Никодим прозевал целое гнездо староверцев. Некий крестьянин Тумаков годами не исповедовался и не причащался. А когда помирать вздумал, близкие вызвали священника. На исповеди Тумаков покаялся, что привержен к старой вере, однако причастие принимать отказался. После его смерти родным учинили дознание. Те выдали, что в городе существует община противников нового церковного порядка. Глава общины – некий чернец Андрей, проживающий в отдалённой избе. Андрей этот шастал по крестьянским дворам, прося милостыню, а заодно и разнося свои поганые идеи. Всех приверженцев старой веры кнутом попросили отказаться от убеждений. А чернеца Андрея навечно замкнули в монастырском подвале. И всё это проделали без Никодима, который, являясь провинциал-инквизитором, должен быть пресекать подобное и особенное внимание уделять тем, кто не является на исповедь и причастие. Он не пресёк. Внимание не уделил. И за это был отправлен в Иркутскую епархию – подтвердить свои способности или же окончательно всех разочаровать.

– Как Алексий здесь оказался? – спросил Никодим. – Расскажи.

– Ещё мальчишкой к тутошним хонгодорам прибился. Со всей роднёй у него стряслось что-то – от проказы какой-то передохли вроде бы. В улусе его не жаловали, за чужака держали. В те времена ещё бунты случались, и потому в остроге аманатская изба была, где князёк Ушуба обитал. Братским было велено самим своего князька содержать, для этого во внешней стене имелась дыра, в которую еду и всё нужное совали. Братские обязали приблудного мальчишку этим заботиться. Он примелькался при остроге, изъясняться начал. Стал интерес к вере проявлять, попросил крестить его и имя новое дать. Приказчик – а тогда Иван Перфильев командовал – отказал. Мальчишка ведь подрастал и данником вот-вот должен был стать.

– Как же крестился?

– Из Вознесенского монастыря кто-то приехал Ушубу обращать, приметил мальчишку и увёз с собою. А там как раз архиерей школу для иноземцев открыл… Спустя пять-шесть лет Алексий вернулся священником, с тех пор при часовне и служит.

– Паства довольна им?

– Довольна. Всамделе, довольна. Они же его и выбрали. Архиерей – первый Иннокентий ещё – велел, чтоб прихожане сами кандидата на священство предложили. Ну, как обычай требует. Кого выбирать? Тут лишь горстка казаков была и идолаторы свежекрещёные. Вот гурана[162] и предложили, чтоб всем угодить.

– Выходит, и русские, и братские его теперь своим считают?

– Вроде того.

Никодим поднялся, и староста вслед за ним.

– Проведи-ка меня, Лаврентий, по слободе. Хотя нет. Сам пройдусь. Скажи, где мне отца Алексия найти?

– Как в улус идти – крайний дом. У порога там большая берёза растёт, не ошибёшься.

Покинув дом старосты, Никодим пошёл по слободе. К дому Алексия он не спешил, даже не отыскивал его взглядом. Просто шёл, погружённый в свои мысли, понадеявшись, что ноги сами приведут в нужное место.

Лаврентий просит храм поставить. Как же, праведник выискался! Печётся, как и все старосты, за пополнение своей слободы. С храмом паства втрое увеличивается, а вместе с паствой и доходы. Выслужиться к тому-же хочет, чтоб имя его в жалованной грамоте упоминалось. Истории для этого выдумал: ворон с человечьим пальцем в клюве, баба, вечно бредущая к костру. Рассказ Данилки Кобелева о дерущихся и наблюдающих за этой убийственной дракой… Последнее показалось Никодиму странным. Если б выдумали байку, то совсем не такую. Нужно будет спросить у родителей мальчишки – слышали от него про это или нет?

Он остановился на краю слободки. Дорога уходила с холма вниз, а там, на расстоянии не более полверсты, Никодим впервые разглядел улус. Дюжины две братских юрт стояли на берегу замерзшей Тунки, недалеко от места её впадения в Иркут. Долина между улусом и острогом местами была заболочена – повсюду вместо ровного снежного покрова торчали кочки с сухой травой.

Никодим посмотрел вправо и увидел жилище Алексия. Ветхий домик, собранный, по всей видимости, наскоро на одну-другую зиму, а используемый уже с десяток лет. Один бок осел, кровля задрана и сдвинута назад, точно шапка с разгорячённого лба. Окон, кажись, вовсе нет. Берёза со стороны входа растёт.

Обойдя дом, Никодим остановился. На крылечке сидел тот самый человек, виденный им у часовни. Головной убор из остатков лисьего меха был снят с башки и нахлобучен на колено, а на голове… недоставало правого уха. Рыжеватые патлы с боку словно нарочно были раздвинуты, обнажая дыру и оборку из шрамов.

– Дома ли отец Алексий? – спросил Никодим.

Безухий поводил головой.

– Алексий в улусе, – сказал он. – С паствой общается в улусе.

– А ты кто таков?

– Мисюра я, Мисюра. Помогаю, помогаю при остроге.

– Кому помогаешь?

– Приказчику, отцу Алексию, старосте… Да всем, всем помогаю.

– И мне поможешь? – усмехнулся Никодим.

Человек посмотрел на него, и взгляд его тоже показался иеромонаху лисьим.

– И тебе, и тебе помогу. Почему не помочь?.. Вот, уже пришёл сюда передать: нынче вечером у приказчика все собираются на ужин. Андрей Данилыч именины празднует. Тебя, тебя пригласил к седьмому часу.

– Именины? – удивился Никодим. – И отец Алексий там будет?

– Алексий будет, будет… Все позваны.

– Ну хорошо, благодарю за приглашение. Ты крещёный?

Безухий Мисюра коротко кивнул.

– Тогда храни тебя Господь!

Никодим пошагал к дому Агафьи. Он пытался собраться на мыслях о мунгальцах, но в голову лез только пресвитер Алексий.

Если бы кто заранее сообщил, что Алексий и есть Раскосый, тогда к приезду в Тунку Никодим готовился бы по-другому.

Стар уже, хватку теряет.

Ваше Высокопреподобие, схиархимандрит Трифон!

Пишу эпистолу с вашего устного позволения, сказанного при нашей последней встрече в Свято-Троицком монастыре. Сочиняю послание с боязнью, что оно не достигнет до вас. Но более опасаюсь, что вы откажитесь его прочесть, ибо теперь, когда вы приняли Великую схимну, на мирское отвлекаться уже негодно. Если вы читаете, то в первых строках заверяю: писать стану более всего о духовном, и важнейшее: никоим образом не обязую вас удостоить мои худые строки собственноручным ответом и вовсе не надеюсь на это.

Возможно, вы слышали, что с благословения митрополита я приписан к комиссии, по «чудотворению и вчинению в лик святых». Моё первейшее послушание: искать свидетельства о праведниках, деяния которых были скрыты при жизни, но их останки явили чудодейственную мощь. Многие тела остаются утаенными в подземельях и пещерах, и никому не ведомо, в каком виде Богу угодно их сохранять. Часто