Сад в Суффолке - Кейт Сойер

окно настежь и спала без одеяла, в трусах и футболке, как привыкла в Лондоне. Поначалу ей нравилось, как шелестят за окном листья большого дерева, как лунный свет струится сквозь ветви и рисует на стене ее комнаты узоры. Но в какой-то момент ветер переменился, и в комнате вдруг запахло навозом. Рози встала и закрыла окно, но, хотя больше ни разу не открывала его и побрызгала все свои вещи духами, запах преследовал ее до сих пор.

И все-таки сад был красивый, хотя и вонял свиньями.

Рози выглянула в окно. Солнце клонилось к горизонту, и в его косых лучах казалось, что дерево покачивается в танце; серебристо-зеленые листочки сияли, будто осень уже наступила, а желтые и красные, отражаясь от водной глади, превращали пруд в полыхающий огненный омут. Очередной день подходил к концу.

Рози снова подумала про тех мальчиков. Про двух принцев.

Где они будут сегодня ночевать?

Вот бы найти способ с ними связаться. Рози сказала бы: это ничего, что вам не хочется плакать. Это не значит, что вы не любили свою маму. Просто ваш мозг еще не до конца осознал, что случилось. Может быть, стоит написать им письмо.

Первые дни после маминой смерти походили на странный сон и оставили еще более странные воспоминания. Рози словно видела их в кино или читала про них в книге: у нее совсем не было ощущения, что это произошло с ней, в ее жизни. Отчетливо запомнилось только одно: почему-то она была уверена, что должна плакать. Папа плакал, и тетя Яс тоже – она постоянно обнимала Рози, что было очень странно, потому что тетя не только напоминала маму внешне, но и пахла так же, духами и мылом «Дав». Но недели сменяли друг друга, а слезы все не шли.

Плачут ли эти мальчики сегодня, зарывшись лицом в подушку? Или для того, чтобы слезы наконец полились, кто-то должен купить им новые шторы?

Тем утром, когда погибла мама принцев, Мэри плакала, и Эмма тоже. Фиби не плакала, но сидела рядом с Рози, пока они смотрели новости, что само по себе было удивительно, учитывая их отношения в последние шесть недель.

Когда Рози спустилась к завтраку, на кухне никого не было. Ей стало тревожно: за все лето не было и дня, чтобы, проснувшись, она не почувствовала аромата кофе и свежей выпечки, проникающего через деревянные половицы.

Ей пока трудно было привыкнуть к тому, что каждый прием пищи в этом доме превращается в целое событие. От сочетания официоза и непринужденности голова шла кругом. На каждой тарелке красовалась сложенная домиком матерчатая салфетка, но завтракали все в пижамах, взъерошенные после сна. По вечерам в доме зажигали свечи и не приступали к ужину, пока вся семья не соберется за столом, но когда Эмма достала за едой книжку, никто не моргнул и глазом. В Лондоне, в те редкие дни, когда они втроем собирались вместе за ужином, Рози не разрешалось читать за столом, а завтрак обычно представлял собой тарелку хлопьев перед телевизором.

Но в это утро она спустилась на кухню и увидела, что стол не накрыт и все, даже папа, собрались в гостиной и с отвисшими челюстями смотрят телевизор, а на экране мелькают автомобили с тонированными стеклами.

– Случилась автокатастрофа. – Глаза у Мэри были красные, опухшие от слез. – Принцесса Диана разбилась.

Первая мысль Рози была: она никогда не видела, чтобы Мэри плакала. Вторая была о сыновьях леди Ди, о принцах.

Как им сообщили о смерти матери?

Рози тут же представила, что принцам все рассказал отец – так же, как ее папа рассказал ей. В голове нарисовалась картинка: двое принцев в костюмчиках с эполетами сидят на кожаном диване, совсем как она, а рядом их отец. Долгий тяжелый вздох – как будто из него медленно выходит воздух. Принц Чарльз, будущий король, прячет лицо в ладонях, свесив голову между коленей, и ничего не объясняет, а только повторяет снова и снова имя их матери и сдавленно всхлипывает, как ее папа.

Конечно, все было не так. Наверняка они узнали обо всем от няни или гувернантки, от специально приставленного человека. И уж тем более они не могли в этот момент сидеть в гостиной скромного дуплекса на севере Лондона.

Почему-то от этой мысли – что где-то там, за этим деревом, за полями с вонючими свиньями, медными в лучах заходящего солнца, есть два мальчика, которые знают, что она чувствует, – одиночество немного отступило.

Рози подошла к окну и открыла его впервые за несколько недель.

В воздухе похолодало, и к вездесущей навозной вони примешивался легкий запах костра, от которого что-то шевельнулось в груди. Несмотря на грусть, на тоску по маме, в смене времен года, в этом новом начале было нечто утешительное. Скоро листья, позолоченные закатом, пожелтеют по-настоящему. В деревне многие деревья уже начали менять цвет: Рози обратила внимание, когда каталась на велосипеде.

Дерево ей нравилось. Рози была рада, что его видно из окна. Мэри предложила ей самой выбрать комнату: одна была большая, с противоположной стороны дома, а другая – эта, поменьше. В большой комнате окно выходило на проезд, где ее могли увидеть с улицы. Поэтому Рози выбрала эту, хотя за стенками с обеих сторон было слышно Фиби и Эмму. Тогда она думала, что пробудет здесь до конца лета. Знай она, что это навсегда, возможно, выбрала бы иначе.

– Мы поживем здесь еще немного, цветик.

Папа стоял на пороге ее комнаты, прислонившись к дверному косяку. Волосы у него были мокрые, только из душа, и от него резко пахло лосьоном после бритья.

– Погостим пока у Мэри. Это ненадолго, обещаю. Пока я не решу, где мы будем жить.

– А как же танцы, пап? У меня выпускные экзамены. А мои вещи? Моя комната? А школа? Как быть со школой?

– Со школой я все устроил. Фиби поможет тебе освоиться. Здорово же, когда классом старше учится сестра. Да еще и Эмма в выпускном классе! Тебя никто не посмеет обидеть!

Он посмотрел на нее. И, надо думать, заметил написанный на ее лице ужас.

– Прости, цветик. Я пока не могу вернуться в тот дом. Прости.

Он отвернулся, и, не успела она возразить или предложить перебраться к тете Яс, его спина затряслась от рыданий, и тогда Рози поняла, что проживет здесь столько, сколько потребуется, если этого хочет папа.

За последние несколько месяцев Рози испытала столько грусти, сколько не испытывала за всю жизнь, но отца ей