Сад в Суффолке - Кейт Сойер

было еще жальче. От мысли, что мама умерла, грудь разрывало болью, но это папе пришлось смотреть, это он нашел ее – маму – в холодной ванне. Рози помотала головой, прогоняя непрошеные образы.

Временами ей начинало казаться, что она видела все своими глазами – до того четкими, натуралистичными были эти образы. Но ее там не было. В последний раз Рози видела маму, когда та высадила ее у тети Яс, чмокнула в щеку и сказала: «Не подведи меня». В тот момент Рози пропустила эти слова мимо ушей. Решила, что мама имеет в виду балет. Но теперь эта фраза в тысячный раз звучала в голове.

«Не подведи меня».

Рози высунулась из окна, чтобы закрыть створку. Взгляд привлекло движение в глубине сада. Кто-то открывал калитку. Фигура в капюшоне выскользнула наружу и зашагала по тропинке за домом. По телосложению Рози догадалась, что это Фиби – она была пониже старшей сестры, к тому же Эмма в жизни бы не оделась во все черное. Фиби быстро удалялась от дома по тропе между полями и явно держала курс на деревню. Даже мешковатые джинсы и толстовка не могли скрыть ее изящества. Женственности.

«Маленькие женщины»!

Лори. Ну конечно, еще один полноценный сирота из ее любимой книги. Рози читала «Маленьких женщин» прошлым летом, во время поездки в Грецию. И потом перечитывала на осенних каникулах. Она просто влюбилась в эту книгу, и, когда папа спросил, придумала ли она, что дарить сестрам на Рождество, Рози не сомневалась ни секунды. Она упаковала подарки сама, завив ленточку боковой стороной ножниц, как учила мама. А когда они собрались в доме бабушки и настало время дарить подарки, с трепетом смотрела, как Эмма осторожно отлепляет скотч и разворачивает бумагу.

– «Маленькие женщины». Спасибо, Розочка. Я не читала.

Эмма потянулась к ней и крепко обняла. Рози посмотрела на Фиби. На коленях у нее валялась рваная оберточная бумага. Фиби полистала страницы.

Потом тяжко вздохнула и повернулась к отцу.

– Если вернуть в магазин, мне дадут сертификат на ту же сумму?

Эмма повернулась к Фиби и выхватила у нее книгу.

– Фиби! Скажи Рози спасибо.

Эмма – единственное, что было хорошего в этом лете. Эмма называла ее Розочкой и по вечерам через дверь желала спокойной ночи. Разрешала самой выбирать канал и заплетала ей волосы, пока они вместе смотрели телевизор.

В отличие от сестры, Фиби, заходя в гостиную, первым делом забирала пульт. Или, если пришла первой, демонстративно перебиралась с дивана на пол, когда Рози осмеливалась присесть рядом. А в середине лета, когда они вместе с Мэри и Лиззи возвращались с пляжа в Филикстоу, Фиби ущипнула себя изо всех сил, так что осталось красное пятно, а потом заорала, свалив все на Рози, и Мэри пришлось съехать на обочину, пока все не успокоились.

Рози провожала Фиби взглядом, пока та не скрылась в сумерках. Скоро совсем стемнеет. Куда она собралась? За стенкой продолжался заунывный вой, который Фиби называла музыкой. Уловка? Или она просто вышла на прогулку?

Для местных «прогулки» были основным видом досуга. Лиззи и Мэри каждый вечер, до ужина, наматывали по деревне километры, чтобы «оставаться в форме». Даже отец время от времени заглядывал к ней в комнату и говорил, что хочет размять ноги. Дома, в Лондоне, он никогда не ходил пешком без конкретной цели.

Налетел ветер; Рози, поежившись, захлопнула окно и вернулась к кровати. На розовом покрывале все так же лежала школьная форма, а поверх формы – несчастный галстук.

Как странно, что мама никогда не увидит ее в этой форме.

5

Фиби стоит в оранжерее, покачиваясь взад и вперед. Сын лежит у нее на плече, платье под его теплым тельцем липнет к коже.

Прищурившись, Фиби вглядывается вглубь сада. Там, под деревом, стоит Рози – она склонилась и рассматривает что-то лежащее на траве. Солнечные лучи сеются сквозь листву, и ее кожа кажется крапчатой – ни дать ни взять хищница в засаде, – но тут Рози выпрямляется, потягивается и забирается на стул у края стола. Вытянувшись на цыпочках, она наматывает конец нити из флажков на одну из низко свисающих ветвей.

Засопев, младенец укладывается поудобнее и подтягивает голые ножки к животу. Его спина, как черепаший панцирь, идеально ложится под ладонь. Фиби шепчет сыну успокаивающую бессмыслицу, прижимается губами к мягким темным завиткам на темечке. В носу становится щекотно, и она задирает голову, чтобы остановить чих.

Вообще-то он сейчас должен быть наверху, в переносной люльке, рядом с сестрой, которая дрыхнет без задних ног на надувном матрасе в обнимку с полусдувшимся воздушным шариком. Но когда он наелся – когда Фиби почувствовала, как его губы, испачканные ниточкой молочной слюны, выпустили сосок, когда взгляд его осоловел, а тело обмякло, – она, уступив эгоистичному порыву, просто не смогла заставить себя выпустить сына из рук. Ей хотелось вдыхать его запах, чувствовать, как работают маленькие легкие, прижатые к ее груди. Ей необходимо было держать его при себе как талисман, оберег от сглаза. Никто не тронет женщину со спящим младенцем на руках. Фиби знает, что сегодня ссоры под запретом, но эта духота, это звенящее в воздухе ожидание в сочетании с очагами суеты по всему дому – да что там, само ее присутствие в этом доме заставляет поверить, что, несмотря на запреты, конфликта не избежать. Фиби буквально чувствует, как в воздухе искрит напряжение.

Она отпивает лимонада – кубики льда стучат в холодном стакане – и сует ноги в сандалии, брошенные на циновке у выхода из оранжереи.

Лет с четырнадцати она носит один размер с Мэри. Но только недавно ей пришло в голову, что в подростковом возрасте в ее распоряжении была обувь сразу трех человек. Не сказать чтобы она этим пользовалась. Вещи Эммы она не надела бы даже на собственные похороны. Обувь Мэри в те годы тоже не вызывала у нее симпатии. Материнские туфли Фиби считала не менее уродливыми, чем лакированные шпильки Эммы, хотя в ее глазах те и другие были уродливы каждые по-своему. И лишь во время беременности – когда ноги начали отекать, как наполненные водой воздушные шарики, а все ее многочисленные пары обуви превратились в орудия пыток, – лишь тогда облака невежества расступились и на Фиби снизошло озарение: она наконец поняла любовь Мэри к практичной обуви. По ночам она лежала без сна перед мерцающим экраном смартфона; как одержимая листала каталоги интернет-магазинов, добавляла в корзину биркенштоки