Сад в Суффолке - Кейт Сойер

Закончив есть, она положила вилку на пустую тарелку и подтянула колено к груди.

Шум в голове, бурный поток мыслей стал почти невыносим, и она собиралась встать и предложить прогуляться.

А потом заметила, как он склонил голову набок, и поняла.

В ту же секунду он начал двигаться. Он крался к ней, огибая столик, как большой кот. Потом опустил голову ей на плечо. Она положила ладонь ему на макушку. А потом – потом он поднял голову, повернулся к ней лицом и поцеловал ее.

Он поцеловал ее.

Теперь он лежал на ней. Он поддерживал ее за спину, но под тяжестью его тела Фиби не могла шевельнуться. Они лежали неподвижно. В висках стучало. Щеки горели.

Может, она и правда ударилась головой, падая на пол?

Пошарив по ковру, Фиби нащупала твердую металлическую ножку журнального столика. Отпихнула подальше, чтобы освободить больше места на полу. Нет, она не ударилась. Просто ощущения похожие. Момент пробуждения, когда приходишь в себя и понимаешь, что натворила.

Глаза у нее были закрыты, но она знала: Майкл молчит не потому, что заснул. Он не спал. Фиби чувствовала, что к нему тоже постепенно приходит осознание. Из мягкого и тяжелого его тело стало жестким, как взведенная пружина.

Он был не внутри нее, но достаточно близко, чтобы Фиби чувствовала малейшие перемены в его теле. Не считая носка на ее левой ноге, оба были абсолютно голые, по ее бедру растекалась влага. Коврик под ней сбился, и Фиби чувствовала спиной зазоры между половицами. «Прекрасный» паркет, оказавшийся не таким уж прекрасным, когда она убрала уродливый бордовый ковролин, под которым обнаружились старые замызганные доски. Сможет ли она снова смотреть на любимый паркет, не вспоминая, как лежала на нем голая, придавленная телом Майкла?

А потом наступила расплата.

Головная боль, похмелье, осознание. Темная-темная волна стыда, приходящая на смену эйфории забытья. За подъемом неизбежно следовал спуск. Именно по этой причине Фиби отчаянно пыталась бросить пить.

Она знала, что зависимость и секс – опасное сочетание. Но секс с Майклом Реджисом не считается. Попытка забыться в объятиях самого давнего, самого близкого друга – разве нет в этом чего-то сакрального?

Фиби жмурится так сильно, что за веками вспыхивают разноцветные звездочки.

Гипотетический секс с Майклом всегда представлялся ей возвышенным. В каком-то смысле ее ожидания оправдались. Но вместе с тем все было очень прозаично. Неловко. Они рухнули на пол, запутавшись в конечностях. Стукались коленками, которые некуда было деть в тесноте.

Поначалу эта уязвимость ее напугала. Но вместе со страхом Фиби почувствовала, как меняется хаотичный поток ее мыслей. Чем больше Майкл касался ее, чем больше она касалась Майкла, тем сильнее замедлялось течение, пока оглушительный рев не превратился в безмятежное журчание.

Блаженство.

Но теперь блаженство закончилось. Они лежали голые на полу, и ее нос прижимался к его теплой, пахнущей цианидом коже. В голове теснились мысли и образы, один конкретный образ вполне определенного лица. Пути назад не было. Теперь уже ничего не изменишь.

– Пиздец! – не столько произнесла, сколько выдохнула она.

– Да.

Его голос тоже звучал приглушенно. Он вжал подбородок в ее макушку, спрятал лицо в волосах, согревая дыханием кожу головы. Но не сдвинулся с места.

– Пиздец.

– Не ругайся, пожалуйста.

– Что теперь, Майк? Пиздец… Прости.

Наконец он зашевелился. Привстал на локтях, скатился с нее на пол. Фиби перевернулась на живот и улеглась ребрами на холодные половицы. Майкл сел, спрятал лицо в ладонях и застонал – глухой, знакомый звук. Слышать его было мучительно. И еще мучительнее – понимать, что причина этого звука – отчасти она сама.

Он снова застонал. И Фиби вдруг вспомнила, когда слышала этот звук.

В то лето, когда мама Рози покончила с собой. Отец бродил по дому с пустыми невидящими глазами, налитыми кровью. Фиби отчетливо помнила, как он берет чашку с давно остывшим чаем и тут же, не сделав и глотка, ставит назад, и как в те редкие минуты, когда им удавалось вызвать у отца улыбку, его смех быстро превращался во всхлипы, и тогда мама гладила его по руке и даже обнимала, пока его тело сотрясали глухие стоны. А Рози – Рози ходила такая тихая, погруженная в свои мысли. Ее сдержанность, самообладание доводили Фиби до белого каления, и она вела себя ужасно по отношению к сестре, этой одиннадцатилетней девочке, которая только что потеряла маму.

Фиби сгорала со стыда, вспоминая об этом.

Еще одна часть ее жизни, за которую ей не светит премия «Сестра года».

Майкл раскачивался взад и вперед, и его стоны постепенно сплетались в те самые слова, которые он просил не говорить. Фиби погладила его по голой спине, от волосков у основания позвоночника до аккуратно подстриженного края шевелюры на затылке. Его ребра проступали под кожей, как перекладины стремянки.

– Пиздец. Пиздец, пиздец…

Отчаяние, звенящее в этих словах, отталкивало, вызывало желание убежать. Фиби ругала себя за эти мысли, но ничего не могла с собой поделать. Она легко могла встать, собрать джинсы, лифчик, второй носок и уйти в спальню. Позволить ему побыть одному, выплеснуть то, что рвется наружу. Но она не стала. Вместо этого, хотя каждая клеточка ее тела призывала бежать, она прислонилась к Майклу плечом.

Первый шаг сделан.

Она встала на четвереньки и переползла на ковер, царапая колени о жесткий ворс. Подобралась вплотную к Майклу – скорчившись, он продолжал раскачиваться и повторять одно и то же слово – и накрыла его своим телом.

Бумага накрывает камень.

В детстве Фиби всегда была «ножницами». Камень, ножницы, бумага. С помощью этой игры мама разрешала все споры. Фиби знала, что Эмма выберет бумагу, поэтому сама всегда выбирала ножницы.

До недавних пор ей никогда не приходило в голову, что сестра нарочно ей поддавалась.

У нее сжалось сердце. Но в следующую секунду все заслонила собой вспышка негодования, и Фиби крепко обняла его, своего лучшего друга, пытаясь утешить, заслонить его от боли. Она долго держала Майкла в объятиях, положив подбородок ему на плечо, и, прижимаясь грудью к тяжело вздымающейся спине, раскачивалась вместе с ним, совсем как несколькими минутами ранее, только поменявшись местами. Вперед и назад, вперед и назад.

7

Майкл поднимает к груди составленные штабелем пластиковые ящики, и в пояснице стреляет. Спина беспокоит его уже пару недель, с тех пор как снимали сцену драки.

На площадку сразу вызвали врача. Врач перепоручил