Жан-Люк и Жан-Клод - Лоранс Потт-Бонвиль

и поместили у мусорных баков таблички, поясняющие, куда складировать пищевые отходы, предназначенные на корм курам и козам месье Риго, куда — макулатуру (в большую картонную коробку с прорезью), куда — стекло (в объемистый бак с крышкой)… На стене у двери в столовую висит прозрачный пакет, туда складывают крышечки и колпачки — их передают какой-то ассоциации, которая изготавливает для каких-то африканских стран то ли инвалидные коляски, то ли флисовые пледы, он запамятовал, главное, что от крышечек и колпачков есть польза, а вообще они такие яркие и разноцветные, что похожи на гору конфет.

Жан-Клод любит протирать столы, широким и точным жестом проводить по ним салфеткой и заново проживать моменты закончившейся трапезы — смахнуть слезинку абрикосового джема, стереть кружок от кофейной чашки, промокнуть следы маленького инцидента, связанного с пролитым чаем, стряхнуть сухарные крошки или несколько капель молока, упавших на стол в интервале между семью сорока пятью и восемью сорока пятью…

Жан-Люк подобного не замечает. Он не слышит историй, которые рассказывают эти крошки и капли, не понимает, как важно своевременно убрать их, чтобы восстановить порядок и освободить пространство для новых событий. Бывают дни, когда Жан-Люк замыкается в себе и не видит ровным счетом ничего, и тогда хаос постепенно прорастает в нем бурьяном. Если Жан-Люк делается молчаливым и мрачным, Жан-Клод первым обращает внимание, что друг даже не улыбнулся шутке, оставил недоеденный йогурт на столе, забыл куртку на спинке стула в комнате для занятий, не закрыл дверь в свою комнату, заправил кровать кое-как, бросил носки на пол, не убрал на место фломастеры и не отнес в контейнер крошки для кур.

В такие дни Жан-Люк весь какой-то скособоченный, бледный и хрупкий, точно сахарная костяшка домино на краю блюдца. Не желая допустить, чтобы друг развалился на кусочки, Жан-Клод быстро протирает губкой все поверхности в его комнате и ловко возвращает на места вещи. Жан-Люк в эти минуты не говорит ни слова, он безучастен ко всему, под его глазами темнеют круги, руки безвольно висят вдоль тела. Жан-Клод складывает то, что может помяться, выбрасывает то, что может испортиться, а затем идет предупредить медсестру.

* * *

Очутившись в супермаркете, друзья ходят вдоль первых рядов стеллажей и не отваживаются заглянуть за прозрачную перегородку в середине зала, за которой начинаются ряды холодильных и морозильных шкафов. К покупателям тоже стараются не приближаться.

Никогда прежде они не оказывались одни перед лабиринтом полок, а даже если и оказывались, это было в других жизнях, давно заросших сорняками и колючей ежевикой. В «Интермарше» они наведываются регулярно: двое воспитателей катят каждый по тележке, четверо постояльцев интерната шагают рядом. Достаточно следовать указателям, чтобы без труда найти ингредиенты для праздничной трапезы или, в зависимости от сезона, новый ассортимент рождественских украшений, фруктов и цветов, тыковок и свечей. Изредка они заглядывают в отдел средств личной гигиены, и головы кружатся от вида сине-золотой мозаики гелей для душа, фруктовой свежести или завораживающего пламени дезодорантов, но длится это недолго, потому что в итоге они кладут в тележку то же, что покупали в предыдущий раз, а если замешкаются, Карин или Рашид с готовностью спешат на помощь: «Ванильный бурбон? Думаю, он покажется вам слишком сладким, Жан-Клод… — И предлагают другой вариант: — А как насчет цветов хлопка? Сейчас я отвинчу колпачки, сравним запахи».

Несмело пройдя вдоль стеллажей с закусками, друзья берут две пачки чипсов, после чего направляются к прилавкам-островкам возле касс.

Безграничность выбора давит на Жан-Клода, точно низкий потолок. Он рассматривает толпу шоколадных кроликов, которые в своих целлофановых пакетах уже не ждут от Пасхи ничего хорошего. Посмеивающийся Жан-Люк нетвердым шагом подходит к нему и, глядя на красные рекламные наклейки, спрашивает:

— Нравится? Давай купим тебе одного. — Эйфория от пива так велика, что он напрочь забывает о диабете друга.

На кассе события развиваются стремительно. Сначала Жан-Люк ни с того ни с сего хватает маленькую бутылку рома и ставит ее на ленту рядом с чипсами и кроликом. Когда приходит время платить, он сует руку в карман пуховика и… стоп. Это не его пуховик. Это вообще не пуховик. Куда делся бумажник с деньгами, который лежал в кармане пуховика? Кассирша пока сохраняет спокойствие, а на глазах Жан-Люка сквозь туман «Баварии» проступают слезы. Кто рассчитывался за пиво и кока-колу? Где тот блондин, в чьей куртке сейчас Жан-Люк? И где его пуховик, где?

Они стоят за коробками с крупногабаритными товарами по сниженным ценам — офисное кресло «Оксфорд» за сорок девять евро, этажерка «Бали» из натурального бамбука и так далее. Названия, выведенные черным маркером на желтой бумаге, придают листовкам ярмарочный вид. Сейчас выгодно покупать канистры с маслом для обогревателей, а еще действуют хорошие скидки на барбекю.

Из неловкой ситуации на кассе друга выручил Жан-Клод, с готовностью вытащивший из кармана рубашки купюру в двадцать евро. Мрачный Жан-Люк опирается на копировальный аппарат самообслуживания. Тюлень на щите все так же указывает на залив.

— Когда пойдем смотреть на тюленей? — спрашивает Жан-Клод. Не дождавшись ответа, он протягивает другу пакетик с шоколадным кроликом. — На, можешь съесть уши, если хочешь.

— Я не голоден, — буркает Жан-Люк.

Тележки дребезжат на ветру.

8

— Прошу прощения.

Никакой реакции.

— Извините…

И снова молчание.

— Извините!

Выдержав многозначительную паузу, девушка быстрым решительным движением подталкивает тележку к копировальному аппарату. На миг поднимает взгляд к потолку торгового зала, словно выискивая там утраченное самообладание.

Жан-Люк чувствует, как край тележки упирается ему в бедро, и наконец поднимает взгляд. У девушки в ушах белые наушники, на голове черная коническая шапка с меховым помпоном. Шапка наползает на брови, которые изгибаются, точно пушистые спинки двух очаровательных котят, и Жан-Люк не может понять, шапка ли так удачно подобрана к бровям или же брови к шапке. Как бы то ни было, вместе все смотрится очень мило.

Он смотрит на эту шапку и эти тонкие, ровно уложенные брови, между которыми образуется складка нетерпения.

— Вы сейчас что-то копируете?

Ей приходится прервать разговор по мобильному телефону. Складка между бровями становится глубже. В голосе звучит досада. Очевидно, девушка из тех, кто раздражается по любому поводу.

Наконец до Жан-Люка доходит, что она просит его посторониться. Он делает шаг назад. Вероятно, недостаточно далеко и, разумеется, ужасно поздно.

Подъем ключиц. Вздох. Пауза. Выражение на лице почти мученическое. Довольствуясь пространством, которое удалось отвоевать, девушка возобновляет телефонный разговор и достает из рюкзачка с плюшевым мини-брелоком папку, а из нее извлекает какие-то