Чёрная месса - Габриэль Легэ

людей, отличавшихся преданностью. За неимением личного гения он лучше других постиг изучение людей, судил о них вернее и скорее всех. С одного взгляда он умел читать в глубине душ и оценивал по их стоимости.

Со свойственными ему изяществом и вежливостью, делавшими его первым дворянином в королевстве, король принял выражение верноподданнических чувств Люссака. Даже крайняя робость помогала кавалеру Люссаку еще более заслужить благоволение монарха. Мужественная же красота и откровенный вид сделали остальное.

Немного времени спустя после этого представления брат короля назначил кавалера Люссака придворным при своем дворе.

С этого дня для «почти королевы» и ее страстного обожателя началась жизнь, полная наслаждений, которые нарушались лишь ревнивыми, подсматривающими и неприязненными взглядами.

Чтобы скрыться от нескромных взоров, фаворитка покинула свои апартаменты в Сен-Жермене и удалилась в свой замок Кланьи. Там-то Оливье почти ежедневно виделся со своей любовницей…

Удивленный редкими появлениями маркизы Монтеспан при дворе, король пожелал узнать причину ее удаления. Атенаиса ответила, что у нее «припадки мигрени», и просила короля позволить ей продолжить ее пребывание в Кланьи.

Если Людовик XIV своим величием внушал уважение маркизе Монтеспан, и если она боялась короля – даже восхищалась им как мужчиной, – то, по правде сказать, она никогда не испытывала к нему искренней привязанности. Поэтому с тех пор, как истинная любовь овладела ее сердцем, равнодушие к Людовику все увеличивалось. Несмотря на все свои усилия и всю свою ловкость относительно сохранения в тайне своей страсти, маркиза более не умела скрывать стеснения, причиняемого ей присутствием коронованного владыки.

Людовик, заметивший это стеснение, тщетно пробовал найти причину. Хотя он не любил Атенаису, как прежде, и не скрывал свои мимолетные связи со многими придворными дамами, но он не мог оставаться равнодушным к ее раздосадованному выражению. Сначала в его уме зародились подозрения, но его гордость отринула их, и он приписал причину перемены ее настроения собственным изменам.

Однако от нетерпения знать истину он однажды утром неожиданно явился в Кланьи. В этот момент Оливье выходил из парка потайным входом… Если бы король явился несколькими минутами ранее, он застал бы кавалера Люссака. Людовик притворился, что не замечает досады, причиненной его нечаянным приездом, взял руку маркизы и поднес ее к своим губам…

– Ваше нездоровье обеспокоило меня, сударыня, и я лично приехал проведать вас.

– Правда? Вы слишком добры, ваше величество.

Несколько иронический тон этих слов не ускользнул от монарха.

– Могу ли я относиться к вам иначе, сударыня? – спросил Людовик.

Ничего не отвечая, маркиза Монтеспан холодно взглянула на короля. И король прочел в глазах Атенаисы все скопившиеся обиды. Он смутился, вспомнив свои любовные измены, и тогда увидел, насколько заслуживает упреков. Людовик не мог вынести ее испытующего взгляда; чувствуя некоторое угрызение совести, король понурил голову.

Более чем когда-либо, Атенаиса сознавала свое господство над ним. Продолжая подавлять короля своим немым порицанием, она забыла о страсти Люссака, чтобы воспользоваться выгодами, которые предоставил ей удобный случай.

Нет, она не сумеет отказаться от своих честолюбивых намерений! И любовь Оливье, как она ни искренна и ни велика, должна в этот момент исчезнуть пред королем, единственным дарителем богатств и славы!

Во что бы то ни стало надо укрепить поколебленное влияние и, обратив в ничто вероломные намерения врагов, наконец вернуть себе своего коронованного любовника. Нет никакого сомнения, что время еще не ушло.

Вопрос, заданный Атенаисе непостоянным монархом, дал ей в руки оружие, которым она может воспользоваться.

– Вы ничего не отвечаете, – сказал Людовик, который мало-помалу оправился. – Не причинил я вам какого-нибудь огорчения?

– О государь, если вы и причинили его, то я не позволила бы себе в этом признаться вам… Впрочем, на что же мне жаловаться?.. До сих пор вы меня осыпали вашими милостями, и я вам глубоко за это признательна… А если злые и завистливые люди пробовали своим злословием стереть мое имя из вашего сердца, то только на них направлены мои жалобы.

– Что вы хотите этим сказать, сударыня? – воскликнул Людовик, задетый за живое. – Вы забываетесь… Я не привык слушать клеветников, и если бы кто-нибудь, хотя бы самый знаменитый человек в королевстве, позволил себе вредить вам, я немедленно выгнал бы его, чтобы не обломать об его плечи моей палки. Вспомните Лозена!.. Зачем с вашей стороны подобные намеки?.. Я – король, сударыня. Вы, кажется, об этом забыли.

– А король забыл, что он – отец моих детей?

– Нет, сударыня, я этого совсем не забыл и никогда не забуду. Я просто ответил на ваши неосторожные слова.

Это было как бы возмездие, которым королевское величество после отступления любовника отплатило высокомерной и хитрой фаворитке.

Маркиза поняла, что зашла слишком далеко. Внезапно она прибегла к крайним мерам. Она изменила свой гордый тон, сделалась смиренной, нежной и, дрожа от волнения, произнесла:

– О государь, простите меня, ради Бога.

Тогда королю показалось, что в затуманившихся слезами глазах Атенаисы появились мольба и глубокое сожаление.

– Государь, скажите, что вы прощаете меня… – повторила фаворитка.

Людовик, тронутый более, чем он хотел казаться, и боявшийся рыданий, ответил уже примирительным тоном:

– Кто же, сударыня, может остаться равнодушным к вашим просьбам?

– Ах, государь, – сказала Атенаиса. – Вы видите, я плачу потому, что вы меня более не любите.

– О сударыня! – воскликнул взволнованный король… – Можете ли вы этому поверить?..

– Увы! С тех пор, как я принадлежу вам, государь, столько препятствий встало между нами, что иногда – еще раз простите меня за мою откровенность – я сомневаюсь в вашей любви… Моя, поверьте, не ослабела ни на одну минуту, и мое единственное и самое большое удовольствие быть уверенной, что вы любите меня, как я вас люблю!

Ея нежный, ласкающий, несколько протяжный голос, прекрасные умоляющие глаза разом рассеяли опасения короля и напомнили ему следующие милые и правдивые стихи Лафонтена:

Paroles et regards, tout est charme dans vous…[12]

И Людовик нежно привлек в свои объятия Атенаису…

Еще раз «торжествующая красота» снова захватила свою власть.

Глава IV

Соперница

Теперь счастье стало улыбаться фаворитке более, чем когда-либо. С тех пор, как она сделалась любовницей Оливье, никакое облако не омрачало этой не ведомой никем любви.

Со своей стороны, король отказался от всех эфемерных побед. Одна Атенаиса, по-видимому, овладела сердцем монарха.

В Новый год Людовик XIV выказал себя по-королевски великодушным относительно маркизы Монтеспан. Двор следовал примеру короля. Маркиза получила от брата короля золотую чеканную чашу, украшенную двумя рядами изумрудов и брильянтов, и два старинных