Чёрная месса - Габриэль Легэ

Вивонну о последнем ужине, который он давал брату короля и его жене, а также герцогу и герцогине Вилльруа. Еще дальше госпожа Севиньи, Помпон, маркиз Данжо, Фонтенелл, Расин, Перро, Миньяр, Люлли сгруппировались вокруг Буало, забавляясь шутками, которые отпускал сатирический автор.

Около трех часов началась игра. Обыкновенно король играл в зале Марса. Самые крупные художники работали над украшением этой комнаты, роскошь которой превосходила всякое воображение. На потолке, расписанном Одраном, был представлен бог войны на колеснице, запряженной волками и окруженной гениями войны, которым циклоп раздавал оружие. Впереди колесницы, возле Сатурна летели История и Слава. На каждом конце салона находились два панно, кисти Жувенэ и Уасса. Первый изобразил победу, поддерживаемую Геркулесом, которую сопровождают изобилие и плодородие; второй представил страх, боязнь, ярость и ужас, которые овладели сильными мира.

Над этими сюжетами был нарисован род верхнего яруса, расположенного на карнизе, где множество детей, по-видимому, вооружались и занимались военными упражнениями.

Напротив в виде золотого барельефа находились пять картин кисти Жувенэ, Уасса и Одрана, напоминавших знаменитые исторические события: «Цезарь, делавший смотр своим легионам»; «Кир, произносящий речь перед войсками», «Деметрий Полиоркет[16], берущий приступом город», «Александр Север[17], лишающий офицера знаков отличия в присутствии своей армии», и «Марк Антоний, производящий в консулы Альбина».

Углы были украшены трофеями, которые юные амуры украшали цветами. Над дверьми красовалась живопись Симона Вуэ, изображавшая правосудие, умеренность, силу и осторожность.

На высоком камине помещалось панно работы Веронезе, изображавшее «Святое семейство»; направо другое, его же работы – «Эммаусские пилигримы»[18], а налево «Семья Дария» – Лебрена.

Вокруг большого квадратного стола, украшавшего средину комнаты, стояли четыре меньшого размера, поставленные треугольником, и шесть складных, предназначенных для игроков. Все они были покрыты зелеными бархатными скатертями с золотым галуном, и на каждом углу стояли серебряные подсвечники.

Там-то, в этой зале, король, королева и вся королевская семья снисходили, чтобы играть со многими приглашенными, которые раньше никогда не имели этого счастья.

Таким образом каждую субботу многочисленное избранное общество собиралось в больших апартаментах. Одни выбирали какую-нибудь игру, другие смотрели, как играли, а многие предпочитали прогуливаться и любоваться бесчисленными чудесами. Можно было говорить громко, но, во всяком случае, не слишком возвышая голос, из уважения к королю. И только слышалось легкое перешептывание, которое никого не беспокоило.

Король переходил от одной игры к другой, но запрещал, чтобы при его приближении вставали.

Позади столов слуги, одетые в синие камзолы с золотыми и серебряными галунами, подавали игрокам карты, жетоны и все, что было необходимо. Даже иногда, как, например, в «Trou Madame»[19], они избавляли игроков от труда считать и записывать взятки.

В вышеупомянутый день король сидел за главным столом, окруженный принцами и принцессами королевского дома, придворными кавалерами и дамами. Он держал банк. Брат короля, а также маршал Вивонн, граф Граммон, маркиз Данжо, Ланглэ, Мария Фонтанж, маркиза Монтеспан и госпожа Вивонн понтировали. Позади них приглашенные держали крупные пари.

Мария Фонтанж сидела справа от короля, к которому она наивно склонялась, в нежно-ласковой позе. Ее полуоткрытые губы создавали улыбку, похожую на два ряда жемчужин ослепительной белизны. Очарованные царедворцы слушали болтовню Марии и любовались ею, как роскошным, восхитительным и редким цветком.

Маркиза Монтеспан, несмотря на свою досаду, не могла избежать любезного приглашения короля. Впрочем, подкрепленная предсказанием госпожи Вуазен, она никого более не боялась. Надежда на близкую победу заставляла маркизу выглядеть совершенно спокойной.

Глубоким придворным поклоном ответила она при входе в зал на очень учтивый поклон монарха и, улыбаясь, как всегда, несколько высокомерно, села в конце королевского стола.

Новая игра бассет, очень похожая на ландскнехт, изобретенная итальянцем Бассетти и введенная во Франции венецианским посланником Жюстиниани, вскоре вошла в моду. Это была опасная игра. Луидоры и пистоли в ней проигрывались так же быстро, как и выигрывались. Хотя король был еще неопытен в этой игре, но он очень интересовался различными ее фазами, а также исходом партий. Когда он делал честь приглашать на бассет своих царедворцев, то рисковал крупными ставками и ворчал, если их не держали.

Несколько минут королю благоприятствовало необыкновенное счастье. Пред ним лежала груда жетонов на сумму в шестьдесят тысяч франков, что привело его в приятное настроение. Маркиза Монтеспан в значительной мере содействовала этому громадному выигрышу.

Обыкновенно она страстно интересовалась обращением жетонов.

На этот счет даже появлялись злорадные насмешки и забавные анекдоты, распространяемые остроумными царедворцами.

Но в этот вечер маркиза Монтеспан действительно не обращала никакого внимания на игру.

– Поистине счастье не очень любезно к нашей прекрасной маркизе, – прошептал Данжо на ухо маршалу Вивонну.

– Маркиз Сессак не может этого сказать, – ответил маршал.

Маркиз Сессак пользовался репутацией заслуженного шулера.

– Правда, сам он очень помогает счастью, – подтвердил Данжо.

– Жаль, что королю не пришла мысль устроить игру в салоне Меркурия…

– В салоне Меркурия?

– Ну, да! Тогда бы маркиз Сессак, по крайней мере, находился под покровительством домашнего божества. Разве Меркурий не бог… игроков?

– А! Игроков! – заключил тихим голосом Данжо. – Вы слишком импонируете им, Вивонн. Скажите: бог маркиза Сессака.

Их разговор затерялся в сдержанном смехе.

Маркиза Монтеспан беспрестанно проигрывала значительные суммы. Тогда король впервые в этот вечер обратился к ней благосклонно-вежливым тоном.

– Обыкновенно вы счастливее, сударыня… Не больны ли вы?

– Я никогда не была так здорова, государь, как теперь… – ответила маркиза и мило прибавила: – Поистине я смущена, что ваше величество поинтересовались моим здоровьем…

– Ваше здоровье, сударыня, мне было всегда дорого.

Обменявшись этими учтивостями, король попросил брата в свою очередь держать банк.

Брат короля проиграл в четверть часа значительную сумму; его заменил Данжо. Счастье улыбнулось последнему, который после нескольких партий решил, что благоразумнее уступить место графу Граммону. Тот выиграл в несколько минут много тысяч золотом. Его соседом за столом был Ланглэ, но, находя генерал-квартирмейстера[20] слишком развязным, граф сказал ему с высокомерием вельможи:

– Маркиз Ланглэ, приберегите эти фамильярности до того случая, когда вы будете играть… с королем.

Можно ли было остроумнее и более жестоко напомнить Ланглэ о его настоящем происхождении?

В этот момент маркиза Монтеспан потеряла семьсот тысяч ливров.

Только что Сессак предполагал заменить Граммона, как внимание игроков было отвлечено шумом открывшейся двери в глубине залы.

В это время вошла личность в черной одежде. Это был толстый мужчина, среднего роста, с мужиковатым лицом. Не будь в его взгляде огня и особенного выражения, а в лице – воли, которую обозначала квадратная челюсть, все в его особе казалось бы вульгарным. И этот человек являлся королевским министром!

Он приблизился к столу Людовика