Чёрная месса - Габриэль Легэ

– Вы здесь, Лувуа? – сказал удивленный Людовик XIV, заметив министра. – Что же случилось?

Лувуа склонился к королю и произнес несколько слов.

Царедворцы стушевались и внутренне спрашивали себя, какое важное событие и какая важная причина могли заставить маркиза Лувуа прервать своим появлением королевскую игру. И они делали втихомолку тысячу предположений, тысячу комментариев.

– Какую новость принес еще этот лесной волк? – сказал кто-то.

– Этот Лувуа всегда становится разрушителем праздника, – прошептал своему соседу по столу маркиз Вилларсо.

– Какой трагический вид сегодня у нашего дорогого министра! – прибавил другой царедворец.

И он стал тихонько напевать модный в то время куплет:

Il est toujours furibond,

Le compère, le compère;

Il est toujours furibond

Et ma par sauts et par bonds.[21]

Внезапно король обратился к своим приглашенным:

– Господа, к моему большому сожалению, партия окончилась.

Он поклонился дамам, учтиво поцеловал руку Марии Фонтанж и удалился с Лувуа.

Согласно этикету игроки покинули столы.

* * *

Людовик XIV и Лувуа вскоре вошли в большой кабинет, где начальник полиции, Ларейни, уже ожидал их.

Едва только дверь закрылась, король с озабоченным лицом спросил Лувуа:

– Какую особенно важную новость, сударь, должны вы мне передать, чтобы принудить меня расстаться таким образом с моими приглашенными?

Министр с минуту углубился в себя, потом серьезным голосом начал:

– Государь, если у вас есть верные подданные, готовые пожертвовать своей жизнью ради вашего величества, то у вас также есть, что вам небезызвестно, многочисленные враги. Уже давно внезапные, таинственные, необъяснимые смерти омрачают ваш двор. Даже многие члены вашей августейшей семьи не избегли этого. Тому девять лет жена вашего брата умерла в припадке кашля. После того как она выпила чашку цикорной воды, она почувствовала боль, которая унесла ее в могилу в несколько часов. Первый отчет доктора, вы помните, государь, был убедителен. Несмотря на принятые меры, чтобы замаскировать истину, она умерла от отравления!.. Из государственных соображений, вы считали неуместным рассеять сомнения, которые еще витают вокруг этого трагического события.

Король, предавшись мрачным предчувствиям, не осмеливался прервать своего министра. Он знал цену откровенности Лувуа.

– Случаи преступных отравлений, – продолжал министр, – увеличиваются ужасающим образом, и не проходит дня, чтобы нам не указывали на какого-нибудь злодея, занимающегося торговлей отравами. Таким образом, со времени казни маркизы Бренвилье можно было наложить руку на целую шайку отравителей во главе с кавалером Баненом. Несмотря на все наши усилия, яд, увы, продолжает свое дело, и безжалостная смерть приходит, сея повсюду траур и ужас… Другие дворы не избежали этой ужасной жатвы.

Эти слова прозвучали, как похоронный звон, среди торжественного молчания, царившего в комнате. Лувуа продолжал:

– Итак, государь, стольких жертв им еще недостаточно. На этот раз отравители осмелились простереть свою преступную руку в ваш дворец.

При этих словах король побледнел в ужасе.

– Вы говорите, в мой дворец?

– Да, государь. Тому два дня королева, прежде чем заснуть, потребовала стакан оранжада[22]. Когда его подали, ее величество дремала… Ее не хотели будить… Таким образом, оранжад остался там всю ночь, и королева до него не дотронулась. На другой день этот напиток унесли… Несколько часов спустя с одним из дежурных лакеев сделался ужасный мучительный припадок. Допрошенный доктором, он признался, что выпил стакан оранжада, предназначенный королеве. Вскоре несчастный умер. Я взял на себя сделать распоряжение о вскрытии тела. Вот отчет доктора и хирурга. Ваше величество, не удостоите ли взглянуть? Вы увидите, что симптомы, предшествовавшие смерти этого человека, те же, какие предшествовали смерти вашей невестки, и повреждения, оказавшиеся в некоторых частях тела, тожественны. Все, государь, заставляет предполагать, что хотели отравить королеву… Таково это гнусное открытие. Не должен ли был я поторопиться уведомить вас, ваше величество?

Это известие сразило короля.

– Государь, – сказал в свою очередь начальник полиции, – будем надеяться, что с Божией помощью нам наконец удастся положить предел этим преступлениям. Что касается меня, то я, не дожидаясь ваших распоряжений, отдал самый строгий приказ. Многие подозрительные дома уже в течение некоторого времени служат предметом особого наблюдения. Я снова допрошу отравителей, заключенных в Бастилию, а также и недавно арестованных помощником прево[23], Дегрэ, по доносу одного адвоката, которые в данный момент арестованы и находятся в вашем Венсенском замке. Может быть, мы добьемся с этой стороны важных разоблачений теми средствами, которыми мы располагаем. Серьезные улики, тяготеющие над ними, скоро прояснят дело. Пусть ваше величество уполномочит нас, и я отвечаю за обнаружение виновных.

Ларейни и Лувуа ожидали решения короля, который, стоя у своего кресла, задумался, следуя за течением своих мыслей.

После долгого молчания он сказал дрожащим от волнения голосом:

– Господа, благодарю вас за усердие, я глубоко тронут вашим рвением. Даю вам полномочия и, что бы ни случилось, я вас защищу.

Глава VII

Любовные дела Романи

В одно из воскресений около середины октября 1678 года госпожа Вуазен была вызвана в Сен-Жермен к одному из своих друзей и наперсников, по имени Лэже, лакею герцога Монтозье. Этот Лэже обязался облегчить ей возможность вручить королю прошение, чтобы добиться освобождения некоего Блесси, которого маркиз Терм упорно держал в своем замке Фонтенэ, в Бри.

Госпожа Вуазен, пользуясь своим приездом в Сен-Жермен, посетила свою дочь, оставшуюся под присмотром старой служанки в своем маленьком доме. Она нашла Маргариту мечтательной и очень меланхоличной – одиночество ее тяготило, и она просила мать взять ее с собой.

– Понимаете ли, дорогая мама, я здесь до смерти скучаю. Скоро придет зима… А затем – вас, главное, вас, мне недостает…

– Крошка моя, – возразила госпожа Вуазен, – надо быть послушной… Если я оставляю тебя здесь одну, то потому, что меня к этому обязывают серьезные причины… Потом, ты знаешь, это воля твоего отца.

Маргарита так ее просила и представила такие доводы, что мать наконец согласилась взять ее с собой.

Госпожа Вуазен поместила дочь в комнате, которая была очень кокетливо убрана модным обойщиком по имени Ленуар. Эта комната была расположена в первом этаже дома и выходила в сад.

Со времени своего приезда в Париж Маргарита видела своего отца только два-три раза, и при этом он оставался в доме только несколько минут. Госпожа Вуазен, должно быть, серьезно обижалась на своего мужа. Ведь Маргарита слышала, как после его последнего посещения мать воскликнула, что «впредь она отказывается принимать у себя человека, у которого так мало здравого смысла, и который может служить