Час тьмы - Барбара Эрскин

перебивая, выслушал ее историю. Она не упомянула о призраках, картине, своем визите к Фрэнсис и о том, как яростно Кристофер возражает против вмешательства в семейные дела. В остальном же Люси ничего не упустила.

Когда она замолчала, повисла долгая тишина, во время которой Люси с беспокойством смотрела на собеседника, чувствуя, как тревога нарастает с каждой секундой. Джордж, казалось, уплыл куда-то далеко, и прошло несколько минут, прежде чем он неожиданно поднялся.

– Думаю, нам не помешает немного шерри, – заметил он, подходя к столику палисандрового дерева, где на лакированном подносе стояли красивый хрустальный графин и несколько низких стаканов. Он налил в два из них немного вина и один передал гостье. – А у меня ведь есть несколько работ матери, – проговорил он, отхлебнув и немного посмаковав шерри. – С удовольствием вам их покажу. Думаю, сейчас самое время, чтобы мама получила должное признание. У нее, конечно, всегда имелись почитатели среди знатоков искусства, но идея прославиться ее не привлекала. Она была исключительно закрытым человеком, тут Кристофер прав.

– Но вы не возражаете… не думаете, что она стала бы возражать против написания о ней книги?

– Полагаю, мама была бы рада. – Он улыбнулся гостье, взглянув поверх оправы очков. – А вы, значит, заслужили одобрение Долли?

Люси кивнула.

– Не сразу.

– Могу себе представить. Я обожал Долли. Она много лет ухаживала за мамой и была самым преданным человеком, которого я видел в жизни.

– Но вы не поддерживаете с ней связь?

На мгновение ей показалось, что на глаза у собеседника опускаются жалюзи. Джордж покачал головой.

– После маминой смерти… – Он надолго замолчал. – Я больше не хотел ездить в Роузбэнк. Без нее коттедж стал совсем другим.

– Вы расстроились, что его унаследовал Майк? – осторожно спросила Люси. Не хотелось подвергать риску едва наладившийся контакт с этим человеком.

Джордж устремил взгляд куда-то вдаль.

– Я толком и не знал Майка. Полагаю, вам сообщили, что мы с его отцом не ладили. Не по моей вине, но, к сожалению, из-за этого наши семьи мало виделись.

– Не будет ли неделикатностью с моей стороны спросить, почему вы друг друга недолюбливали? – Люси тоже отхлебнула шерри.

– Думаю, размолвка началась сразу после моего рождения. Я размышлял об этом многие годы. – Он снова замолчал, и Люси ожидала, что с ней поделятся предположениями, но Джордж ограничился стандартным объяснением: – Видимо, братское соперничество. У Джонни не было времени на младшего брата. Я появился на свет через четыре года после него, и он, вместо того чтобы наладить отношения, с годами все больше испытывал ко мне неприязнь. – Джордж поджал губы. – Печально. Очень печально. Но что уж теперь говорить. Я ничего не имею против Майка, но вряд ли он станет приглашать меня в свою жизнь. И сам я предпочитаю держаться на расстоянии: я слишком стар, чтобы справиться с обидой, если меня в очередной раз отвергнут.

Люси испытала прилив сочувствия, когда Джордж позволил себе показать, насколько он одинок, и сменила тему:

– Вы когда-нибудь видели, как Эвелин пишет картины?

Джордж улыбнулся.

– О да. Мама не возражала, чтобы мы с братом приходили в мастерскую. Мы сидели там как завороженные. Иногда она рассказывала о том, что пишет, и время от времени разрешала мне или Джонни подержать кисть и сделать пару мазков. И часто шутила, что, когда прославится, искусствоведы будут ломать голову, кто помогал ей в работе. Так делали старые мастера, говорила она: позволяли ученикам нарисовать незначительные детали своих шедевров.

– Похоже, у вас было счастливое детство.

– В определенном смысле да, но только в отсутствие отца. Отношения в браке не сложились. Мама долго была очень несчастна. Когда отец приходил домой, она запиралась в мастерской.

– Как грустно. А бабушки и дедушки? Вы их помните?

– Мне нравились родители отца. Они всерьез занимались фермерством: держали большое хозяйство со множеством коров. – Джордж мечтательно улыбнулся. – А вот родители матери избавились от большей части скота во время войны. Помню, у них была старая лошадь, много собак и кошек, а еще утки в пруду позади коровника. Но пастбища пошли под пашню, и, когда мамин отец умер, они сдали землю в аренду. Мы к тому времени жили в Лондоне в огромном старом доме в Хэмпстеде. Там был сад, который я обожал. До того мы жили с мамиными родителями, но для бедного старого Дадли это было тяжелое бремя. В последние годы он сильно болел, а мы, дети, шумели, и потому отец перевез нас в Лондон. Мама очень страдала, хотя и пыталась скрыть это, а мы с Джонни невероятно расстроились. Джонни, правда, полюбил новую школу, и я к своей в конце концов тоже притерпелся. – Он широко улыбнулся Люси.

– Значит, в детстве вы с Джонни дружили?

Джордж подумал и с грустью покачал головой.

– Знаете, когда мне было четыре или пять лет, помню, Джонни пребывал в особенно отвратительном настроении, загнал меня в угол и заявил, что мама только притворяется, будто любит меня больше него, потому что меня усыновили. В нем, конечно, говорили ревность и недостаток уверенности в себе. Я тогда не знал, что значит «усыновили», но слово застряло у меня в памяти, и гораздо позже, через много лет, я спросил маму, правда ли я неродной сын. – Джордж замолчал и уставился в пространство. – Она ответила «нет», но мне показалось, что это неправда.

Люси не знала, что сказать. Встреча вообще пошла не так, как она ожидала, но больше всего удивляло, что очевидная уязвимость и одиночество Марстона-старшего никак не соответствовали образу тирана, которого она себе представляла.

– Но ваше свидетельство о рождении…

– Насколько я могу судить, выглядело вполне нормально. Я даже умудрился получить по нему постоянный паспорт. – Джордж невесело усмехнулся. – Что-то я разболтался. Неосмотрительно. Не цитируйте это, пожалуйста.

– Конечно, не буду.

– Старики частенько заговариваются.

Теперь рассмеялась Люси.

– Не такой уж вы и старый! Господи, да вам, наверно, еще и семидесяти нет?

– Я чувствую себя столетним.

И опять Люси с тревогой поспешила повернуть беседу в другую сторону:

– Вы обещали мне показать работы Эви.

Джордж кивнул.

– Покажу, только не сегодня. – Он взглянул на наручные часы. – Боюсь, наш разговор затянулся. Картины у меня дома, но, увы, вечером я иду в оперу, а значит, мы с вами не успеем посмотреть коллекцию. Я дам вам свой домашний адрес, телефон и номер мобильного. Надеюсь, мы скоро увидимся снова. Позвольте мне пригласить вас на ланч и захватите диктофон: я расскажу вам все истории из жизни матери, которые помню. А если это досадит моему сыну, тем лучше. – Он