Час тьмы - Барбара Эрскин

– Эви! Эви, дорогая, где ты?

Эдди за ними не пошел и во дворе не появился.

Тони заглянул в коровник. Там было пусто, как и в сарае рядом. Андерсон стоял во дворе и растерянно оглядывался.

– Эви! – позвал он снова. – Дорогая, поговори со мной, пожалуйста. Где ты?

Ответа не было.

Несколько минут он подождал у ворот, потом понуро побрел к машине и забрался в салон. Посидел, глядя сквозь ветровое стекло неподвижным взглядом, снова вылез и, наклонившись, с отчаянием стал крутить заводную рукоятку.

Эви услышала, как завелся мотор, из конюшни. Слезы текли по щекам. В отчаянии она обняла за шею старую лошадь, которая стоически жевала сено, и зарыдала, уткнувшись в сильную шею животного и чувствуя, как рвется на части сердце.

В доме Дадли набрал в грудь воздуха и непослушными, дрожащими руками достал носовой платок. Не кто иной, как Эдди, утешил его словом и принес стакан воды.

Вторник, 20 августа

Картину, не вынимая из ящика, поместили в личную молельню Хью.

– Это, по сути, одна из свободных комнат, – со снисходительной улыбкой объяснила Мэгги, – самая маленькая, но он навел там уют. Я иногда прихожу посидеть здесь. – Она распахнула дверь и пропустила гостью внутрь.

Пусть Люси снова очутилась с портретом под одной крышей, но здесь, под защитой Мэгги и Хью, это не пугало.

Алтарь представлял собой столик со стоящим на нем крестом и крепкой свечой с многочисленными потеками расплавленного воска. На стене позади алтаря висела репродукция «Мадонны с Младенцем и шестью ангелами» Дуччо. Лицом к ней стояли два низких стула, а за ними к стене был прислонен ящик с картиной. Люси сразу увидела его и задрожала.

– Странно, что столь интимная вещь, столь удивительное во многих отношениях творение может внушать такой страх.

– Сама по себе картина не страшна, Люси. Нам нужно только отделить сущность, которая к ней прилепилась.

Мэгги опустилась на один из стульев, и Люси, немного поколебавшись, села рядом с ней. Яркий солнечный свет просачивался внутрь через окно, за которым виднелись слегка качающиеся от ветра ветви яблони. Маленькая молельня казалась очень мирной и безопасной.

Люси покосилась на Мэгги:

– Я думала, вы не верите в Бога.

– Нет, дорогая, верю; как я уже говорила вашему другу Филу, иначе мы с Хью вряд ли смогли бы жить в согласии. Просто я не перевариваю церковь. Слишком много умопостроений, сосредоточенность на благочестии, избыток собраний и правил. Не поймите меня превратно: добрые дела, собрания и правила хороши на своем месте, но я считаю, что иногда они препятствуют духовному совершенствованию. Люди забывают, для чего все это. Так что я поклоняюсь ветру, дождю и солнцу. Мой собор – под пологом деревьев. – Она широко улыбнулась. – Извините, это вас удивляет? Звучит по-язычески, но Хью меня понимает. Порой у меня даже возникает впечатление, что он втайне со мной соглашается. И моя религия позволяет мне верить во все сущее на небесах и на земле, как и сказано в «Символе веры»[19]. Если я вижу привидение, значит это часть мироздания. Я не хочу вызывать специалистов по экзорцизму или ждать психиатра, я доверяю своим инстинктам. Призраки – естественная часть природы. Роджер считает, что они так же имеют право на существование, как жаворонки или кролики. – Она улыбнулась. – Но и в природе случаются сбои. Живые явления не могут постоянно пребывать в мире и гармонии. Я не наивна и понимаю это. Ральф Лукас попал в ловушку из-за какой-то проблемы, которая беспокоит его настолько, что он пытается разрешить ее в нашем мире, но людям сложно контактировать с ним, потому что он сейчас в другом… – она замялась, подбирая правильное слово, – в другом формате, если хотите.

– Я видела его в «спитфайре», – помолчав, призналась Люси. – Когда в коттедж Роузбэнк заявилась Шарлотта, я поехала на аэродром, где во время войны стояла эскадрилья Тони, и прямо у меня над головой пролетел «спитфайр». Но мне сказали, что там таких самолетов нет, да и вообще в тот день никто не летал.

– Но вы почувствовали, что это был Ральф?

Люси кивнула.

– Я почему-то знала, что не Тони. – Она покачала головой. – Я становлюсь одержимой этим семейством, да?

– Разве не в этом заключается работа биографа? Через Эви вы устанавливаете связь между ними.

– А другой призрак? – тихо спросила Люси.

– Не знаю, наверно, у него тоже есть нерешенная проблема. Она другая, но только с нашей точки зрения. По его понятиям, она столь же острая, как и проблема Ральфа. – Мэгги вздохнула. – Я не претендую на особую прозорливость, Люси. Но, совершенно очевидно, происходит что-то потенциально опасное, а я не настолько самоуверенна, чтобы рассчитывать справиться с этим в одиночку. Мне нужен Хью с его молитвами. Он сильный человек с крепкой связью с Богом – на горячей линии, если хотите. Молитва очень действенна. Я молюсь и вам советую. – Она бросила на собеседницу пронзительный взгляд. – Бог не ответил на ваши молитвы и не вернул вам мужа, Люси. Но это не означает, что Его не существует, моя дорогая. Это почти наверняка означает, что ваш Ларри двинулся дальше. Не все застревают здесь из-за внезапной смерти. Иногда такое случается, но некоторые души имеют ясное видение…

– Я любила его гораздо больше, чем он меня, – вдруг прервала ее Люси. – Я становлюсь более трезвой и честной с собой. Он не был сентиментальным. И сейчас подумал бы: «Люси справится».

Мэгги молчала.

– Он смотрел вперед, а не назад. Вы правы. – В глазах у Люси стояли слезы. В сознании смешались тоска по Ларри, страх за себя и растущая уверенность, что она победит невзгоды, которые на нее свалились.

Мэгги слегка сжала ей руку.

– Муж оставил вам в наследство трудную задачу, связанную с картиной, и, по-моему, он сейчас уверен, что вы совладаете с ней. Итак, что вы собираетесь делать дальше?

Обе обернулись и посмотрели на ящик.

Люси сделала глубокий вдох.

– Мне нужно найти возможность вернуться в Уэстгейт, – сказала Люси, подумав. – Не позволю, чтобы этот мерзавец, кто бы он ни был – призрак или Кристофер Марстон, – взял надо мной верх. – Она горько усмехнулась. – Учитывая, что меня выжили из дома, а также прогнали из мастерской Эви, пока я не очень-то справляюсь. Моя уверенность в себе, мягко говоря, подкошена. Но мне надо принять этот вызов. Не могу же я