Юдоль. Библиотекарь. Комплект из 2 книг - Михаил Юрьевич Елизаров

всё ж не подарок, даже если часть физиологии.

– Тимофеич, родной! Очнись же!..

Ответом – порция слюны. Глаза остекленевшие, точь-в-точь проглоченный шарик, и блёстки разноцветные вихрем. Если видит что-то счетовод, то явно не трясущуюся Макаровну, а своё – потустороннее.

По ощущениям, встреча с Коммутатором заняла чуть меньше получаса. У Сапогова вроде имелись «командирские» на дряхлом кожаном ремешке. Макаровна задирает ему левый рукав, смотрит. Стрелки с фосфорным пигментом показывают начало четвёртого!

Ничего удивительного, в «слоях» время замедленное. В некромимесисе двадцать минут, а снаружи ночь пролетела. Самая покойницкая пора, но Сапогову определённо не до соимённых Андреев. Тут бы с кладбища поздорову убраться!

Макаровна по шажку, вручную переставляет Сапогову одеревеневшие ноги-ходули. Выводит за оградку. Передвигаться самостоятельно Андрей Тимофеевич не способен. Если не шевелить, замрёт кататоническим столбом.

И вдруг! Пародией на недавний демонический бенефис доносится нестройное многоголосье. Звучат одновременно несколько песен, словно подступает не толпа, а отряды.

С одного фланга бряцает гитара – «ленинградка» с глухим картонным звуком. Запевала, похоже, страдает вывихом нижней челюсти, настолько специфична орфоэпия:

Между Небом и грешной Землёй!..Между Господом и Сатаной!..Каждую среду и каждую ночьВойна-а-а!..Мне архангелы срубили крыла!Моё сердце пронзила стрела,Вот такие, как сажа бела,Дела!

Вторая группа поёт хором. Пусть нескладно, зато дружно. Под аккордеон или гармошку. Играет новичок или любитель, пальцы частенько бьют мимо кнопок. После музыкального совершенства Коммутатора фальшь особенно остро режет слух.

Мелодия вроде знакомая, а вот слова свежие, слепленные на злобу дня, в данном случае ночи:

Над нами ангелы кружилиВ небесном яростном огне,Но мы лишь крепче ворожилиИ поклонялись Сатане!Как будто бы после бомбёжки,Лежат останки ведьмака…У приокраинной заброшки,У позабытого ДК.

Не про почившего ли Валерьяныча песню сложили? Точно! По кладбищенской земле шагают прохоровские колдуны, инвалидное войско, вооружённое дрекольем. И так были нескладные, скособоченные, а кого-то и Psy вдобавок помяли…

Юрий Крик собственной персоной! Вроде ж кончил его Мор, а получается, лишь изрядно потрепал. Конферансье хромает на обе ноги, перевязан как фронтовик, опирается на клюку. Вместо погибшей Ядвиги Подвиг рядом мордоворот Никитыч, подлец, что бил перстнями по лицу Андрея Тимофеевича; тоже, получается, выжил. Но кулачищами больше не помашет, пальчики-то осыпались под клыками Раздора. Сохранился для пары кровавой культе левый кулак, в нём зажата монтировка.

Много знакомых по майдану рыл! Борисыч, Геннадьич и Николаич – распивали ликёр у окошка, судачили о Валерьяныче и ангельском орнитозе. Вонючие Ефимыч и Кондратьич, лысый Нилыч, косматый Лукич. С недовольной рожей плетётся Григорьич, сжимая, как пику, заострённый черенок лопаты. Кто ещё? Емельяныч с нечистой бородой, Константиныч, что учил про «вот те скрест» – словесная обманка для прихожан церкви. Саныч, Иваныч и Валентиныч, красноглазый Самуилыч, Семёныч, Артурыч, по которому плачет стоматолог-протезист, молоденький Кириллыч – колдуны, чернокнижники и ведьмаки, ближний круг, все, кто позорно бежал прочь от ДК, оставив Прохорова погибать в бойне с невидимыми псами. Видать, к ночи устыдились и решили искупить вину кровью.

Увязался за толпой безумный Азариил, молодой хорунжий демонического легиона из ПНД № 16, – кому, как не казаку, в бой! С ним сосед его по палате, шизофреник с больничным погонялом Карабас. Бедолаг перед битвой наспех инициировали в Азариилыча и Карабасыча – сгодятся для количества.

Азариила я не застал, милая, а Карабаса помню. Тоже с малых лет по дуркам, Гена Рындин. Вялотекущая манифестировала с «Золотого ключика» – экранизации, где актёр Этуш исполняет куплеты Карабаса. Десятилетнего мальчика доставили в детское отделение (заведующая Меркулова А.С.) с острым приступом речевого и моторного возбуждения. Непристойное поведение, навязчивое рифмование:

Зовёте меня липким!Да! Я готов на липкости!Ух! Я готов на липкости!..Но лишь бы в потасовкеХватило бы мне гибкости!Хватило бы мне гибкости!..

Куплеты – в приложении к монографии Б.Д. Когана «Гебефреническая шизофрения у подростков» под редакцией профессора А.Н. Корнетова.

Бывало, от тоски и скуки гаркнешь среди ночи:

– Карабас! Мыло!..

И тотчас на всю палату:

Зовёте меня мыльным!Да! Я готов на мыльности!Р-р-р!.. Я готов на мыльности!Но лишь бы в потасовкеХватило мне стабильности!Хватило мне стабильности!..

Что угодно кричи, хоть: «Эллипс!» Сразу откликнется: «Зовёте меня Эллипс! Да, я готов на эллипсы! Ух, я готов на эллипсы!..»

Он и перед битвой рвёт горло, подражая рыку Высоцкого:

Зовёте меня мёртвым!Эх, я готов на мёртвости!Ух, я готов на мёртвости!..Но лишь бы в потасовкеХватило бы мне чёрствости!Хватило бы мне чёрствости!..

К отряду присоединились ведьмы и колдуньи – маркитантский обоз и санитарная поддержка: у безбровой Денисовны корзинка с батонами, Васильевна (один зрачок карий, другой зелёный) тащит ведро яблок, что нападали в саду возле ДК. Артамоновна, багровое пятно во всю щёку, как младенца баюкает пятилитровую бутыль самогона. Анисимовне (с поганкой в ухе) доверили аптечку. Карга Егоровна шлёпает налегке.

Предостаточно и молодых сил. Узкоглазый Кимыч с гитарой и его неформалы – не меньше дюжины. Ведьмаки и колдуны из регионов – десятка полтора. Из приезжих узнаю горбатого Агафоныча – брехливо наяривает на аккордеоне покойного Ираклия. Можно сказать, поднял инструмент, как упавшее знамя!

Кого-то даже несут на импровизированных носилках из одеяла и двух жердей – прям как шведского короля Карла II. Подставили косые плечи Нилыч, Артурыч, Емельяныч и Геннадьич.

Милая, не поверишь, на носилках копролитовый Сатана! Рядом торжественно вышагивает Лукич с орденской подушкой, на которой фрагмент черепа Клавы Половинки – височная часть с кудряшками и затылок.

Но кто сколотил корявое ополчение?! Их же реально много – четыре десятка! Кто усовестил, объединил и повёл в наступление?! Да Олеговна же! Девица с кроличьими зубами и сальными космами. Прям Жанна д'Арк какая-то! Её же только «отчеством» наделили, а уже освоила функции духовного лидера и полководца!

– Вперёд, братцы! – хрипло взывает Олеговна, подгоняя робеющих нелюдей. – Вперёд! За мной!..

Поэтому и Сатана на носилках. Олеговна тайно кралась за Сапоговым, Макаровной и Псарём Глебом до самого подъезда. В квартиру № 71 поднялась уже после, как все ушли…

Указывает на Сапогова и Макаровну:

– Отступники! Предатели Сатаны!..

Демон в тополях больше не прячется, некому горланить «Аз есмь Сатана!»

Рыкающий голос Олеговны не особо похож на девичий. Скорее старческий, мужской. Может, Олеговна осипла, не привыкла командовать, да и ночь свежа.

– Братцы! Палец во внутреннем кармане пиджака у жалкого счетоводишки! Не бойтесь, он ничего не сделает! Обезврежен, гад!

Да это ж Прохоров! Ведьмак при жизни был выдающимся некромантом. Туловище сгинуло, Прохоров после Клавы Половинки подселился в Олеговну и теперь при помощи техники ды́хцы изнутри хрупкой девицы руководит воинской операцией по захвату Безымянного. Для этого колдуны притащили Сатану на кладбище – знали, где искать Сапогова, – чтоб на месте восстановить мировую антигармонию.

Вот всё и объяснилось! Никто не помещал Ад в счетовода. Много чести! Просто скормили дураку диавольский галоперидол, лишив возможности отбиваться и двигаться.

Коммутатор, кстати, не врал, уверяя, что в его присутствии Андрею Тимофеевичу ничего не грозит, мол, палец всем до