Найти Аглавру. История об испытании славой, ядовитой зависти и спасительной силе настоящей любви - Таша Муляр

Гони давай быстрее, нам ребенка спасать нужно, может, есть шанс. Надо же! В какой раз убеждаюсь, как все хрупко на свете. – Она тяжело вздохнула, обернулась туда, где на каталке лежала погибшая девушка, вспомнила о своих взрослых детях, перекрестилась и добавила: – Ты зайца забери, симпатичный он, какой-то несовременный, что ли… Внучке отдашь.

Пробормотав короткую молитву, он перекрестился вслед за ней, и, включив сирену, они помчались спасать новую жизнь, сопровождаемые рыдающим в унисон проливным дождем, продвигаясь вперед, наперекор московским пробкам.

В наступившей тишине было слышно, как капает вода на кухне. Этот звук символизировал жизнь. Да, именно мерные удары падающих с высоты крана капель, вдребезги разбивающихся о блестящий металл раковины, были для Сени поистине живыми и напоминали о ней.

Он представлял, как сейчас зайдет на кухню, увидит ее, стоящую в своем коротеньком халатике спиной к нему, сражающуюся с неподдающимся ей краном, как подойдет и обнимет ее, обхватит за талию, уткнется колючим лицом в плечо и глубоко вдохнет ее терпкий, чуть солоноватый запах, а она сощурится, засмеется оттого, что ей щекотно, развернется к нему лицом, положит ладони на его щеки, чуть сдавив, отчего лицо становится смешным с вытянутыми вперед губами, в которые она жадно вопьется, и они будут долго целовать друг друга под аккомпанемент капающего крана…

Теперь же лишь капли напоминали о тех поцелуях и ее запахе. Потому он и не чинил кран. Тогда не успел, а сейчас это уже не нужно. Кап, кап, кап… Напоминание о том, что все это когда-то было.

Дочка спала. Сеня сидел рядом, рассматривал малюсенькие ушки, фарфоровые пальчики, которыми она чуть шевелила во сне – может быть, пианисткой будет? – чуть вздернутый носик, такой же курносенький, как у ее мамы.

– Настюша, – тихонько, одними губами, Сеня произнес имя дочери. Как здорово, что Лада именно так предложила ее назвать, когда они узнали пол ребенка и обсуждали, какое имя выбрать. Лада как-то сразу выпалила:

– Анастасия Арсеньевна – шикарно звучит!

– Да ладно! Слишком пафосно… – засомневался он.

– Ничего и не пафосно! Ты же скоро у нас станешь великим ученым, вот и дочь вырастет тебе под стать умная – Анастасия Арсеньевна Миронова. Очень даже звучит! – возразила жена.

– И красивая, как мама, – уже соглашаясь с выбором жены, продолжил Сеня.

Сейчас же, глядя на почти двухмесячную дочь, он удивлялся, как же Лада угадала с именем. Она была именно Настя, его Настенька, Настюша, а уж когда вырастет, будет загадочно красивой Анастасией Арсеньевной, дочерью профессора. Он теперь просто обязан стать профессором ради своей жены и дочери. Вот только как это сейчас воплотить в жизнь, было большим вопросом.

Дочь получилась у них тихой и какой-то незаметной. Про таких говорят: «беспроблемный ребенок». У него, конечно, не было опыта с детьми, ну, не считая младших братьев, которых он нянчил на правах старшего, но это совсем другое. Он иногда вздрагивал от ее совершенно взрослого взгляда небесно-голубых, совершенно материнских глаз в обрамлении белоснежного пуха коротких волосиков. Она смотрела на него серьезно и сочувственно, будто все понимала и обещала быть очень хорошей девочкой.

Арсений постоянно разговаривал с дочкой и советовался вслух с женой. Только так нахождение в этой абсолютно чужой и гулко пустой квартире было хоть как-то выносимо. Будучи, как и все ученые, прагматиком, он старался занять все свое свободное время, чтобы было некогда страдать по внезапно покинувшей его жене. До этого момента Арсений, несмотря на свои тридцать с хвостиком, никогда никого не терял.

Когда ему позвонили вечером на мобильный – нашли записку с его номером в паспорте жены, она ее написала по совету на курсах по материнству, кто бы знал, что пригодится… – он вначале подумал, что это чей-то жестокий розыгрыш, отключил телефон и заблокировал номер звонившего. Сейчас полно мошенников.

– Люди границ не знают! Уроды! – в сердцах пробормотал он и стал перезванивать жене. А она недоступна.

Еще один и еще один звонок, и вот он уже мчится в роддом. Роддом – это место, где рождается новая жизнь, светлое и прекрасное, а его почему-то направляют в морг при больнице, которая тут же, и там он видит то, что осталось от его девочки, от его хрупкой и сильной жены, от его Ладочки… Он держит ее за ледяную белоснежную руку, проводит пальцами по замершей бабочке на лопатке. Она сильно пострадала, ему было страшно представить и не у кого спросить, как так вышло.

– Авария. Ее сбило машиной.

Вот так сухо и без подробностей. А нужны ли эти подробности? Зачем? Чтобы представить себе и прожить вместе с ней этот последний миг – миг, когда в тебя врезается что-то огромное, железное, неотвратимое, и становится твоей смертью? Нет! Он не хотел подробностей. Санитар взял его за плечо и вывел оттуда, совершенно обезумевшего и не соображающего.

Жена говорила не раз, укоряя его в их ссорах, что ему дочь нужна, а она, Лада, – нет. Откуда она это взяла? Быть может, это было у нее как-то связано с детством, с отстраненностью матери, о которой она рассказывала?

– Глупенькая моя, милая моя, как ты ошибалась… – рыдал Сеня в приемном покое роддома, отказываясь идти смотреть на дочь, подспудно ненавидя ее за то, что Лада умерла, а малышка осталась ему. Какой он был идиот! Как можно было ненавидеть Настеньку? Точно помешательство!

А потом уже он увидел дочку – крохотную сморщенную куклу в прозрачном кювезе – и весь его мир перевернулся, отзеркалился, не умещаясь в сознании.

– Ребенок в тяжелом состоянии. Но вы не переживайте, она у вас сильная, мы справимся. Вам очень повезло, что их успели привезти вовремя. – Врач, крупный мужчина в халате с цветными зверюшками, с лицом добряка из сериала про врачей, который последнее время они вместе с женой смотрели по вечерам, сочувственно хлопал его по плечу. А ему было все равно. Он не слышал, не видел и не соображал, даже думал: зачем ему эта чужая девочка, если теперь нет Лады, его Ладочки, его жены? Слово «жена» было еще настолько непривычным, теплым и живым – они расписались не так давно и еще не привыкли к своим новым статусам, смакуя и склоняя слова «жена» и «муж» на все лады.

Организацию похорон взяла на себя Ольга – вторая жена отца Лады.

На похоронах плакали он и тесть. Мать Лады, Татьяна, не проронила ни слезинки. Молча прошла мимо Арсения, окинув его ледяным взглядом, сжав губы, презрительно цыкнула. Он