Найти Аглавру. История об испытании славой, ядовитой зависти и спасительной силе настоящей любви - Таша Муляр

я хочу посоветовать Верке лучше смотреть за детьми. Мы нашей группой уже написали заявление в соцзащиту. Так что жди комиссию. А то одному мужику рога наставила, второго из семьи тащит! Да что ты себе позволяешь?! – слышался голос из комнаты.

Лада вернулась к компьютеру. Присела на стул, собираясь выключить, боясь услышать что-то еще. Умный МайТуб тут же подсунул другое видео в рекомендациях.

«Жертвы Чикатило. Интервью с родственниками, следователями, оперативниками!!!» – прочитала Лада. Название канала – «Страх за поворотом».

Она машинально кликнула на аватар, перешла в настройки творческой студии, увидела владельца и поняла, что это – тоже канал ее матери и ведет она его с две тысячи девятнадцатого года, то есть почти шесть лет!

Список выпусков и их названия, почти две тысячи подписчиков, регулярный контент на протяжении полутора лет и на одну и ту же тему (ну почему именно такая тема-то?) – все это окончательно добило Ладу. Она не могла дышать, было ощущение, что вокруг нее липкая вонючая грязь и чужой запах в доме – это вонь от той грязи, в которой она невольно сама перепачкалась, а отмыться теперь не сможет: несмываемая она! Да еще и ребенка своего испоганила этим же, ведь Настенька будет внучкой этой женщины и от этого никуда не денешься!

Бежать! Нужно быстро бежать отсюда. Пока она окончательно не пропиталась этой вонью и не сошла с ума.

– Господи, как это теперь развидеть?! – воскликнула Лада, закрывая окна приложений. Она стерла из кэша историю просмотров, выключила монитор.

В коридоре, натягивая куртку, вспомнила, зачем она сюда приходила. Забыв о животе, шустро влезла на табуретку, потянулась руками к дверце антресоли.

В спину вступило. Ребенок зашевелился. Что-то перемкнуло – и острая боль буквально прошила ее изнутри. Лоб покрылся испариной, в глазах потемнело. Она еле удержала равновесие, оперевшись плечом на стену.

Открыла антресоль. Встала на носки и потянулась за коробкой со своими вещами. Не удержав ее за крышку, выпустила из рук, коробка упала, рассыпав по всей прихожей когда-то казавшиеся важными мелочи из Ладиного детства.

Она тяжело спустилась с табуретки, придерживаясь рукой за стену, да не рассчитала нагрузку и подвернула ногу в голеностопе, вскрикнув от боли. Подхватила с пола изрядно потрепанного, некогда розового Заю, удивилась тому, как он выглядит, – совсем забыла своего друга, память рисовала его новеньким и пушистым. Прижала к себе, уткнулась в него носом, удивившись, что тут запах ее детства сохранился, несмотря на годы лежания в коробке, будто законсервировался.

От боли в ноге и спине она присела на табурет и некоторое время вспоминала все, что тут с ней было. Как бежала в спущенных колготах, прижимая к себе Заю, встречать папу, пришедшего с работы, как пекла с дедулей круглые творожные пончики, с визгом отскакивая от масляных брызг, как завороженно наблюдала за бабушкой, когда та перебирала свои многочисленные бусы и серьги в большой черной лаковой шкатулке со сказочным Лелем на крышке (и ее мать куда-то дела со всем содержимым), как любила причесывать мамины волосы, прикрепляя на них блестящие брошки и заколки – больше всего ей нравилась серебряная с тремя выпуклыми розами. Тут Лада вспомнила, что у Заи под правой лапой был потайной кармашек, который сделала бабуля, чтобы Лада там хранила свои детские секретики. Она перевернула игрушку, прощупала лапу, убедившись, что все на месте, посмотрела на большие настенные часы с маятником, которые чудом тут сохранились, и поняла, что мать может вот-вот вернуться… Нужно бежать скорее, разговора она не перенесет, потом проверит свой детский тайник.

Встала и чуть не споткнулась о выпавшие из коробки воспоминания. В голове звучал голос матери, перед глазами стояли названия ее роликов и люди, которых она так ненавидела.

– Нет! – вздохнула Лада. – Не буду ничего брать. Прочь отсюда! Идем, идем!

Она подхватила зайца, сумку, открыла дверь и вышла, не думая о вещах, разбросанных по всему полу. Оказалась за порогом, потом вернулась и оставила на тумбочке ключи от квартиры. Захлопнула дверь, отрезав себе возможность самостоятельно вернуться сюда.

На улице лил дождь. Холодный, он хлестал по щекам, смешиваясь со слезами, идти было трудно, адски болела спина, словно ей вонзили в позвоночник раскаленный прут. Ребенок затих, и хотя бы от этого было чуть легче. Из-за боли душевной она не обращала внимания на боль физическую, шла себе и шла вдоль дороги, чуть прихрамывая, прижимая к себе зайца, не смея думать ни о чем, стараясь очистить мысли и сосредоточиться на ребенке.

Остановилась на тротуаре перед пешеходным переходом. Красный сигнал светофора отражался от мокрого шоссе, разлетаясь сияющими брызгами от мчавшихся по своим делам автомобилей. Зонта не было. Белокурые волосы облепили лицо, струи дождя маскировали слезы, а внутри нее зияла пропасть, в которую провалились остатки дочерней любви к матери.

Она только было подумала, что отвечает за ребенка и нельзя раскисать, и стоило бы уже позвонить Сене, как сумка завибрировала. Лада полезла доставать телефон, неловко удерживая зайца под мышкой, проезжающий мимо автомобиль окатил ее грязной ледяной водой. От неожиданности Лада вскрикнула, неловко повернулась, боль в позвоночнике достигла своего апогея, она оступилась и плашмя упала на проезжую часть, куда вылетел огромный красный джип, спешащий проскочить на мигающий желтый…

От невыносимой боли в спине и удара о мостовую сознание покинуло Ладу, лишь эхо последнего крика металось, стучась в окна окрестных домов, пока не затихло, затерявшись среди пронзительного визга тормозов, воя автомобильных сигналов, сирен машин скорой помощи и полиции.

– Мама-а-а!..

Пожилой водитель машины скорой помощи проверил еще раз, что они ничего не забыли на месте аварии, ему показалось, что уж очень долго ехала полиция, оформляли документы, следовало бы скорее везти эту хрупкую девушку с большим животом и закрытыми глазами на бледном лице в обрамлении белоснежных волос, похожую на заснувшую принцессу.

Скорее, может, ребенок в ее животе жив и хотя бы его удастся спасти, срок-то у нее уже большой. Он и не такое видал на своем водительском веку, уж почти десять лет, как вышел на пенсию, так и пошел на скорую, деньги нужны были, одни они с бабкой внучку свою воспитывали… Но не ему было решать. Проверив, хорошо ли закреплена каталка, он захлопнул двери и пошел было садиться за руль, как увидел, что под колесами валяется игрушечный заяц, не пойми откуда тут появившийся.

– На, Люб Петровна, возьми, может, это ее, родственникам вернете, – просипел он, сев за руль, и протянул игрушку фельдшеру.

– Да брось, мне не до игрушек, ты что!