Карта невидимого мира - Таш Оу

В конце концов шофер свернул на дорожку, ведущую к дому Маргарет, и притормозил, чтобы объехать собак, разлегшихся в скудной тени папайи. Когда машина остановилась, Маргарет увидела в окно, что все именно так, как она себе представляла: Мик сидит, Билл нервно ходит туда-сюда. Хотя нет, Билл не ходил туда-сюда, как она ожидала, он вполне спокойно стоял на месте, как будто разглядывая кого-то – третьего человека. Маргарет распахнула низкие металлические ворота, и их полые прутья громко лязгнули о цементные столбы. С ними кто-то третий. Слава богу, с ними кто-то третий.

31

– Ты бы видела, – сказал Мик, отпивая пиво из бутылки, – черный «кадиллак», такой огромный, что еле втиснулся на дорожку. Даже Билл не понял, что происходит, сначала он подумал, что Сукарно лично решил довезти тебя до дома. Мы никак не ожидали, что из машины выпрыгнет наш Адам.

Маргарет сжала руку Адама. Она почти не выпускала ее с тех пор, как переступила порог. Когда она впервые осознала, что он вернулся, ей захотелось плакать. Впервые с юности – возможно, даже с самого раннего детства – слезы хлынули таким неудержимым потоком. Она обняла его и уткнулась лицом в его плечо, смачивая слезами рубашку. Выглядело это наверняка нелепо, но ей было все равно. Он как раз ел, когда она вернулась, на столе лежали упаковки с остатками наси-паданга, и неподвижные жирные мухи на желтом от куркумы рисе напоминали изюминки.

– Никогда больше так не делай, – укоризненно пробормотала она, громко шмыгая носом.

– Простите, – сказал он.

Вглядевшись в него, Маргарет заметила, что ресницы у него тоже влажные. Он стер выступившие слезы пальцами, к которым прилипли рисинки, и улыбнулся, но она видела: его что-то тревожит. Устало сощуренные глаза казались старше, чем несколько дней назад. Он взял со стола кухонное полотенце с надписью «Доброе утро», и буквы заплясали, пока он вытирал руки. Потом он потянулся к Маргарет и медленно обнял ее, словно смакуя эти объятия в течение нескольких секунд.

– Я очень рад вернуться.

– Где Дин? – спросила Маргарет, уже предчувствуя ответ.

– В тюрьме, где ему и место.

Билл рассказал ей все, что ему было известно, – честное слово, он не врет: он и его люди знали, что готовится покушение на президента, и Билл думал, что если предотвратить его и найти улики против преступников, то их можно будет предоставить президенту как доказательство доброй воли Америки. Нет, он не собирался финансировать террористов, чтобы они убрали неугодного Штатам президента, – боже упаси от такого цинизма. Зачем Соединенным Штатам разваливать Индонезию? Она и так на грани развала. Называйте это заискиванием, торгом, как угодно, но конечная цель состояла в том, чтобы тем или иным способом помочь Индонезии. Дин был одним из главарей, о которых им доложили, и Билл намеревался держать его под присмотром, вот и все. А Адама… ну, Адама чуть не втянули в крупный заговор, он был вот буквально на волоске. Спасибо той девушке.

– Какой девушке?

– Той, с кем мы с тобой познакомились, – сказал Мик, передавая Биллу еще одну бутылку пива.

Они с Биллом двигались и говорили медленно, словно обессилев после тяжелой физической работы. Это облегчение, подумала Маргарет, изматывающее облегчение от того, что Адам нашелся.

– Ее зовут Зубейда, – вставил Адам. – Похоже, она меня спасла.

– Выходит, не такая уж она и коммунистка до мозга костей, – усмехнулся Мик.

– Я чувствовала, что с этой девушкой что-то не так. Не могла ее раскусить. Она мне не понравилась, показалась двуличной и неискренней, – сказала Маргарет. – Но, по крайней мере, это доказывает, что без женщины в сложных ситуациях не обойтись.

– Маргарет просто завидует, что молоденькая девчонка ее обставила, – поддел Мик.

– Нет, – возразил Адам. – Она не двуличная. Она помогла мне многое понять. Если бы не она, я бы ввязался в то, в чем совершенно не хотел участвовать. В этот раз был Дин, а мог быть кто угодно. Я позволял всем манипулировать мной. Но Зубейда другая. Она не давила, она просто… Не знаю. Помогла мне, вот и все.

Маргарет смотрела на него. Он говорил, глядя в стол, лишь изредка поднимая глаза, словно боялся возражать ей. Она положила руку ему на плечо.

– Извини, – сказала она. – Я просто волновалась.

– Не волнуйтесь, – ответил Адам. – Вы не виноваты.

Маргарет отчаянно хотелось верить, что это правда, что она не виновата в том, что Адам теперь остался круглым сиротой, а Карл, скорее всего, погиб и никогда не вернется. Но гнетущее чувство вины, осознание, что все это в значительной степени результат ее ошибок, ее просчетов, не отпускало, и доверчивая, почти благодарная улыбка Адама лишь усиливала это чувство. Он слишком легко, слишком безоговорочно поверил ей. А его неколебимая вера, в свою очередь, вселила в нее ложное чувство всемогущества. Ей вспомнилось, как в далеком детстве в Ириане она однажды увидела, как маленькая невзрачная птичка светло-желтого цвета нападала на змею, раз за разом пикируя на ее толстые кольца, пока змея не отступила. Кто-то из местных жителей объяснил, что птица-мать защищает свое гнездо. «Да, я поняла, она так любит своих птенцов, что не боится даже хищника намного больше ее размером», – сказала тогда Маргарет. «Нет, дело не в любви, а в глупости, – услышала она в ответ. – Птица действительно верит, что сильнее змеи, верит, что ей ничего не грозит. Глупая птица».

Теперь Маргарет понимала, что не любовь двигала ею, когда она решила помочь Адаму, а тщеславное, безрассудное геройство. Ей льстила мысль, что она может изменить и его жизнь, и свою.

– Адам, – начала она как можно спокойнее, – не знаю, говорили ли тебе Билл и Мик. Новостей о Карле нет. Мы перепробовали все, но, боюсь, надежды мало. Я думаю… – и она помолчала немного, подбирая слова, чтобы выразиться прямо, но в то же время участливо, – думаю, ты должен быть готов к тому, что мы, вероятнее всего, не найдем твоего отца.

Адам уставился на свои поблескивающие от жира пальцы, застывшие над столом, как будто завороженный их неподвижностью.

– Он еще может вернуться. Все возможно. Я знаю, вы тоже так считаете.

Маргарет кивнула:

– Да, считаю. В глубине души, наверное, я всегда буду питать глупые иллюзии. Но иногда нужно смотреть правде в глаза. Всем. Даже мне.

– И что будем делать?

– Не знаю. Понятия не имею.