Карта невидимого мира - Таш Оу

class="p1">С неба начали падать редкие капли дождя, выбивая жестяную дробь по цинковой крыше над двором. Вдали на бесцветном джакартском небе замерло кобальтово-синее облако. Временами, в конце сухого сезона, такое бывало: всем казалось, что начались первые дожди. Пара тяжелых капель на руках, темнеющее небо – вот вроде бы и конец засухе, но потом облака тают, запах влаги выветривается и воздух снова становится сухим. Невозможно угадать, когда придет муссон.

=♦=♦=♦=

Уехать им предложил Мик.

– В каком смысле – уехать из Индонезии? – возмутилась Маргарет.

– А что ты предлагаешь, милая моя? – спросил Мик тихо, когда они стояли во дворе. – Эта страна разваливается на куски, причем не просто крошится по краям, а прогнила насквозь. Я остаюсь из-за работы. А ты почему? Потому что здесь твой дом? Очнись, дорогая. Тебе нужно уехать, хотя бы на время. Может, вернешься когда-нибудь. А может, нет. Кто знает. Решишь потом, когда будешь далеко от этого бардака. Поезжай куда-нибудь – Сингапур, Бангкок, Штаты, Париж… Куда угодно. Посидишь в приличном кафе, выпьешь чашечку кофе, все взвесишь и подумаешь о будущем объективно. И возьми мальчика с собой. У тебя есть будущее, еще не поздно. Не бери пример с меня, не надо барахтаться в этой жизни кое-как. Мне такое подходит. Но тебе – нет.

Он извлек из кармана пачку сигарет.

– Откуда? Ты же вроде бросил.

Мик затянулся только что зажженной «Мальборо», скривил губы в усмешке.

– И опять начал.

Хорошая идея, поддержал Билл, – по крайней мере, на данный момент. Он сделает Адаму визу. Пока они поедут в Сингапур, подождут, не появятся ли новости о Карле. Или, может, лучше будет сразу ехать в Штаты. Билл все устроит, уж это он для них сделает. Но действовать надо быстро. Время не ждет.

Устроившись в «бьюике», Маргарет посмотрела на Адама. Он держал свою матерчатую сумку на коленях, обнимая ее обеими руками, как женщина на позднем сроке беременности обнимает живот.

– Я не успел попрощаться с Зет. Ждал и ждал, но она так и не пришла.

– Она тебе нравится?

– Да.

Машин на дороге было мало, но то и дело они видели колонны армейских грузовиков с солдатами или бронетехнику, стоящую у зданий. Вечер принес с собой тревогу. Раньше Маргарет, кажется, никогда не испытывала страха при наступлении темноты; хотя нет, неправда, такое было в детстве.

– Прости, что я так отзывалась о ней, – сказала Маргарет. – Просто после всего, что случилось с Дином, моя вера в людей сильно пошатнулась. Я слишком боялась за тебя и никому не могла доверять.

Адам кивнул.

– Дин не был плохим человеком, – продолжала Маргарет. – Мы же, в конце концов, работали вместе, я не могла настолько в нем ошибиться. У него совершенно превратное представление о мире, да, но по натуре он не злодей. Впрочем, как только он впутал тебя в то, чем он там занимался… тогда я перестала ему сочувствовать.

– Может, подождем еще немного? – сказал Адам. – Хоть чуть-чуть. Никогда ведь не знаешь, что может случиться. Вдруг Зет найдет моего отца? Надо только с ней связаться. Я все равно думаю, что он где-то близко. Надежда еще есть.

Маргарет посмотрела в лицо Адама, за эти несколько дней очень повзрослевшее, но по-прежнему почти детское. Именно благодаря нелепому чувству под названием надежда оно и остается таким, подумала Маргарет, и все же лицо менялось у нее на глазах, потому что надежда медленно таяла. Вот-вот Адам станет мужчиной, а потом, быстро и неумолимо, придет старость. Так происходит всегда, когда надежда утекает сквозь пальцы. В Ириане, среди племен, оставшихся на уровне развития каменного века, старение – совсем иной, не настолько однозначный процесс. Там люди не расцветают в юности, чтобы мучительно увядать с годами, они сразу рождаются стариками, зрелыми не по годам взрослыми детьми, зато потом уже не меняются, и младенческая вопросительная улыбка не сходит с их лиц даже тогда, когда волосы начинают седеть. Потому что они не знают, что такое надежда, не ждут возможности чудесного преображения и не теряют себя, когда с возрастом границы их мира сужаются.

– Мы не можем здесь оставаться, – сказала Маргарет. – Время поджимает. Надо выбраться, пока посольство еще в состоянии нам помочь. Кто знает, сколько США будут поддерживать дипломатические отношения с Индонезией? Мы тут сейчас не пользуемся большой любовью.

Адам смотрел в окно. По-прежнему горячий вечерний воздух не приносил облегчения.

– В детстве я мечтал уехать отсюда. Я читал книжки про европейских детей и представлял, каково это – жить среди них. Отец говорил: «Сынок, ты просто не понимаешь, здесь лучше». Я всегда думал, что это невозможно. Теперь я уже не так уверен. Не знаю, как там в Европе, Америке, даже в Малайзии, но уезжать мне не хочется. Я слышал все ваши аргументы, и я согласен с ними, но ехать не хочу. Нелогично и глупо, я знаю. Отец был прав: будущее нам неподвластно. Что будет, то будет.

Маргарет не знала, что ему возразить. У нее не было причин увозить его из Индонезии, но и выбора не было.

В университете было темно и тихо, только где-то в дальнем конце бадминтонных кортов ритмично хлопала жестяная дверь. Вдали, в том неопределенном месте, где основательные учебные корпуса сменяли хлипкие лачуги полутрущоб, мерцали керосиновые лампы, и одинокие тусклые огоньки выхватывали из темноты немногочисленные фигуры. Звучала песня на английском. Вроде бы «Дым застилает глаза», подумала Маргарет, хотя не могла сказать наверняка. Над сточными канавами роились тонкие облачка насекомых, предвещая ливни, которые зачастят уже совсем скоро, но Маргарет не встретит в этом городе нынешний сезон дождей, да и все будущие, наверное, не встретит тоже.

Они поднялись в ее кабинет. Баррикада из нагроможденных друг на друга столов исчезла, валялись лишь щепки и железные перекладины. Дверь в кабинет была приоткрыта, но когда Маргарет попыталась включить свет, оказалось, что электричества нет. В последних лучах угасающего дня Маргарет разглядела пустое место в углу, где стоял стол Дина. Бумаги на ее собственном столе были разбросаны, кое-что свалилось на пол, где лежали в беспорядке книги и папки. Все на месте, пропал только синий с белым стакан для ручек и карандашей. Маргарет села, потянулась к нижнему ящику. Даже в темноте она легко нашла углубление, где прятался ключ, открыла ящик и нащупала диссертацию – внушительную пачку листов. Зачем было ее хранить? Сейчас она казалась балластом, бессмысленным, мертвым грузом. Маргарет отодвинула диссертацию, нашарила паспорт. По дороге сюда она вдруг на секунду испугалась: а что,