Избранные произведения. Том 1 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Входите… поговорим, – недоумевая, ответила девушка.

Мансур очутился в домике, каких мало осталось даже на окраинах Казани. Теснота, низкие потолки. Застоявшийся кухонный запах. Медный таз и пузатый, кривоносый кумган в углу; на стене – полотенце с красными вышивками; над постелью хозяев – полог с крупными узорами; на столе – никелированный самовар «в рюмочку», а на специальном столике… телевизор.

Диляфруз открыла боковую фанерную дверцу, и они вошли в крошечную комнату, где помещались только узенькая койка, столик да стул. Но девичья комната, хоть и слишком тесная, всё же остаётся девичьей комнатой. Чистота, опрятность. На столе – лампа, книги, тетради.

– Я оторвал вас от занятий, Диляфруз?

– Ничего срочного, Мансур-абы. Я ведь учусь в вечернем институте, вот – занималась… Раздевайтесь, пожалуйста.

– Простите, у меня ботинки грязные, я наследил вам на полу.

– Не беда. Садитесь, прошу.

Мансур, не раздеваясь, присел на стул, нечаянно взглянул на стенку – и сразу увидел увеличенную фотографию Дильбар. На лице молодой женщины – памятная Мансуру грустная улыбка. Да, точно так же улыбалась она тогда, в больничной палате. Кажется, сейчас приподнимет длинные ресницы и скажет Мансуру что-то страшное.

– Диляфруз, – растерянно начал он, не отрывая глаз от портрета, – я перед вами… вы меня… считаете…

Девушка, и без того удивлённая его неожиданным, к тому же поздним приходом, – ведь они едва знакомы друг с другом, – была напугана и странным взглядом Мансура, устремлённым на портрет её сестры, и бессвязным началом разговора. Она растерянно приложила палец к губам, давая знак Мансуру, чтоб помолчал, затем тихонько и безмолвно покачала головой. Её глаза наполнились слезами. Мансур понял, что говорить следует со всей осторожностью.

– Гульшагида сообщила мне о какой-то странной записке, – продолжил он после паузы. – Меня очень взволновало это… Мне ведь нужно… понимаете?..

– Я тоже получила от неё письмо, – несколько успокаиваясь, сказала Диляфруз. – Да, сестра действительно оставила записку… очень, очень странную… Если хотите ознакомиться, вот она…

Диляфруз раскрыла лежавшую на столе книгу. Нашла записку, вложенную между страницами.

С волнением Мансур развернул бумажку. Там было всего десяток строк, написанных по-татарски:

«Милая моя Диляфруз!

Я тебя сегодня очень ждала. Ты была мне крайне нужна. Почему не пришла? Ко мне в палату вчера наведался С. Он своими советами поверг меня в ещё большее смятение. Теперь я уже не знаю, кому верить. На Мансура Абузаровича я смотрела как на последнюю свою надежду. А вот С. считает его неопытным… Зачем он всё это рассказал мне? Если бы я ничего не знала о Мансуре, мне было бы легче, спокойней. Может, переведёшь меня в другую больницу?.. Но если мне даже суждено умереть, я не соглашусь, чтобы операцию делал Янгура, этот человек…»

Записка осталась неоконченной. Видимо, кто-то помешал больной или у неё не хватило сил продолжать.

Мансур долго сидел молча, нахмурив брови. Наконец спросил:

– Вы уверены, что это писала Дильбар-ханум?

– Да, это безусловно почерк моей сестры.

– Она после ничего не говорила вам о том, что именно хотела сообщить в конце записки?

– Нет, я в тот день и вечер не могла навестить её, дежурила у тяжелобольного. А наутро было уже поздно. Я так сожалею теперь… – Глаза Диляфруз опять заволоклись слезами.

– А что за человек этот С.?.. Вы знаете, догадываетесь?

– Так… Наш общий знакомый… Нельзя похвалиться этим знакомством… – Диляфруз опустила глаза. – Я не хотела бы называть его… Мне было бы очень тяжело. Он непорядочный человек… А между тем…

Мансур задумался. Ему было над чем подумать. Неужели эта записка была начата ещё перед тем, как Мансур, по просьбе самой Дильбар, заходил к ней в палату? И неужели записка осталась неоконченной и неотосланной только потому, что больная, увидев Мансура, в какой-то мере освободилась от своих мучительных сомнений и решила довериться Мансуру, несмотря на происки таинственного С., посетившего Дильбар?.. Должно быть, права Гульшагида, эта бедная женщина потратила остатки душевных сил в сомнениях и раздумьях над своей судьбой.

– Можно мне взять записку? – нерешительно спросил Мансур.

– Возьмите, – неожиданно легко согласилась Диляфруз.

– Мне, Диляфруз, хотелось бы поговорить с вашим… теперь уже овдовевшим зятем, – продолжал Мансур. – Могу я рассчитывать на вашу помощь?

Диляфруз побледнев, прошептала еле слышно:

– Не надо, Мансур-абы, не надо… Не растравляйте его. Он только начал приходить в себя.

Опять наступило молчание. О чем ещё говорить Мансуру? Допытываться, кто таится под инициалом «С.»? Но, судя по всему, Диляфруз не назовёт этого человека. Зачем напрасно мучить её? Мансур встал.

– Ещё раз прошу извинить, Диляфруз, что побеспокоил так поздно. Я решился на это потому, что, как и вы, не нахожу себе места… после этого случая… Хотелось бы прояснить…

Но Диляфруз не пожелала продолжать слишком трудный для неё разговор.

– Пойдёмте, я немного провожу вас. А то вы опять заблудитесь. Да ещё собаки набросятся.

Мансур не стал возражать. На улице, чтобы не молчать, он продолжал расспрашивать Диляфруз:

– Хозяин, у которого вы снимаете комнату, доводится вам родственником?

– Он родственник зятя, – теперь уже спокойно отвечала девушка. Вот я вернусь, непременно начнёт допытываться: кто, мол, приходил так поздно? Зачем?.. Не исключено – он даже подслушивал наш разговор.

Мансур только сейчас понял, какие неприятности он может причинить Диляфруз, – а возможно, и уже причинил, – своим неурочным приходом. В мещанской среде ещё много предрассудков. Он начал было извиняться перед девушкой.

Но Диляфруз остановилась, сказала:

– Здесь начинается проезжая улица. Вон трамвайная остановка.

– Как же вы обратно, одна? – забеспокоился Мансур.

– Ничего, я привыкла. Мне ещё надо зайти к зятю. Вон, видите, в доме напротив, на втором этаже в окне светится синий абажур? Это в его квартире.

С каким-то странным, смятенным чувством Мансур посмотрел на это окно.

– Я уговорила зятя не поднимать против вас судебное дело, – добавила Диляфруз. – Вы ведь ни в чём не виноваты.

– Спасибо, Диляфруз. Но, возможно… я ещё побеспокою вас. Вы разрешите?

– Конечно. Только… не приходите домой. Иначе меня прогонят из комнаты. Позвоните в больницу, и мы условимся, где встретиться.

На следующий же день Мансур показал своему другу Юматше Ахметшину записку, взятую у Диляфруз.

Как и следовало ожидать, Юматша, прочитав записку, спросил:

– Ты узнал, кто такой этот С.?

– Какой-то их общий знакомый… А кто – Диляфруз отказалась назвать.

– Только ли знакомый?

Мансур недовольно отмахнулся.

– Я попросил эту записку не для того, чтобы наводить следствие. Именно с той целью и взял, чтобы не попала в руки какому-нибудь сутяжнику. Надо бы порвать её, конечно, если разрешит Диляфруз.

– Не делай глупости! –