Избранные произведения. Том 1 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

по комнате. Шаги его были почти не слышны на мягком, пушистом ковре, – так хищник подбирается к жертве, готовясь к внезапному прыжку. Когда он заговорил снова, голос его звучал вкрадчиво, был полон ехидства.

– Тебе бы, дорогая, не следовало забывать, у кого ты и на каком положении живёшь. И в разговоре со мной умей выбирать слова.

– Ты попрекаешь меня! – воскликнула Ильхамия, заламывая руки, как плохая актриса. – Но я не сестра, не буду долго терпеть унижения. Захочу – сегодня же уйду отсюда. Я не нахлебница у тебя.

– И эти свои угрозы лучше оставила бы при себе, – наставительно сказал Янгура, не переставая расхаживать. – А то трудно будет потом взять их обратно… Вообще-то советую учесть следующее: Мансур – действительно мой противник. И не шуточный. Если мы сталкиваемся на работе, эти столкновения касаются только нас двоих. Мансур неглуп; свою неприязнь ко мне он не стал бы переносить на тебя, если бы… если бы действительно любил тебя! – закончил он.

В своём отзыве о Мансуре Янгура не лицемерил. Другим можно наговорить что угодно, но самому себе невозможно, да и не выгодно лгать…

Вспомнить хотя бы эту историю с операцией инженера Ларина… Учитывая шаткость своего положения, Янгура не рискнул взяться за операцию, предпочёл сказаться больным. Тогда заведующий отделением клиники Самуил Абрамович обратился к старому, опытному хирургу Павлу Дмитриевичу. Тот в свою очередь поставил условие: «Оперировать будет Мансур, ассистировать – Юматша Ахметшин. А я беру на себя общее наблюдение. Пора приучать молодёжь к ответственным операциям».

Мансур согласился. Сложная операция удалась, теперь больной поправляется. Фазылджан сам осматривал его и убедился, что операция проведена умело.

Правда, Мансуру было обеспечено наблюдение одного из лучших хирургов – роль Павла Дмитриевича нельзя преуменьшать, в критическую минуту он мог вмешаться, помочь молодому специалисту. Именно это и придавало уверенность Мансуру. Но всё же белое не назовёшь чёрным, у сына профессора Тагирова смелая и достаточно опытная рука.

Ильхамия раньше не слышала об этой истории. И вообще – Янгура впервые так говорил с ней. Ильхамия притихла, забилась в угол дивана, молчаливо вытирала платком обильные слёзы. Девицам, красящим ресницы, опасно плакать – по лицу Ильхамии расплылись чёрные потёки.

– Я думаю, Мансур нашёл себе девушку поумнее, – закончил Янгура.

– Если б – девушку, мне было бы не так обидно, – жалобно и зло заметила Ильхамия.

– Ого, значит – женщину! В подобных случаях женщины опытнее и коварнее девушек. Считай – пропало твоё дело!

– Не язви, джизни, типун тебе на язык! – Казалось, Ильхамия готова, словно кошка, вцепиться в лицо Янгуры. – Эта женщина и тебя обвела вокруг пальца.

– Меня?! – удивлённо переспросил Янгура. – Не понимаю, милая свояченица, при чём тут я?

Ильхамия злорадно усмехнулась.

– Не так уж я наивна, как ты предполагаешь. Мне тоже кое-что известно…

– Например? – спросил Янгура, внезапно обернувшись.

– Например… как ты ухаживал за ней в театре, потом пригласил в ресторан, наконец, отвозил на машине на работу… А она тем временем затеяла шашни с другим…

– Замолчи! – крикнул Янгура, потемнев от злости. – Ещё раз предупреждаю – не забывайся! Ты мне не жена и не тёща. Не вмешивайся в мою личную жизнь!

Ильхамия опустила голову, но глаза её поблескивали: она была довольна, что пущенная ею стрела попала в сердце джизни. Янгура, как-то странно сгорбившись, ушёл в свой кабинет.

* * *

С того дня, как Янгура впервые внимательно присмотрелся к Гульшагиде, душевный покой и самоуверенность покинули его. В своё время он женился не по любви, а по расчёту. Он вообще считал, что той любви, о которой мечтают некоторые чудаки, а другие чудаки пишут книги, – не существует. Так называемая любовь – всего лишь временное возбуждённое состояние души и тела. И вдруг, к величайшему своему удивлению, Янгура понял, что образ Гульшагиды всецело завладел его сердцем, пробудил дотоле не испытанное, сильное чувство. Вначале он пытался убедить себя, что это влечение, вспыхнувшее вопреки холодному рассудку, недолговечно, – вирусы скоро утихомирятся, и оно исчезнет. Но шли дни, а он ничего не мог поделать с собой. Его неотвратимо тянуло к Гульшагиде. В то же время он вынужден был соблюдать осторожность. Жена, убедившись, что муж охладел к ней, не хотела примириться со своей участью. Избегая скандальной огласки, он должен был лавировать, во многом уступать ей. А тут ещё – начались неполадки на работе. Приходилось терпеть, выжидать.

С первым веянием весны страсть разбушевалась с новой силой. Кстати, и жена, удовлетворившись щедрыми откупами, наконец согласилась покинуть Янгуру. Если бы не весенняя распутица, он не замедлил бы поехать в Акъяр. А вот сейчас, после разговора с Ильхамиёй, его не удержало бы и бездорожье. Но неужели он опоздал?!

Янгура метался в своём кабинете, как зверь в клетке. Ему стало душно. Потянулся открыть форточку и нечаянно уронил с подоконника вазу с изображением нагой женщины – подарок Абузара Гиреевича…

Фазылджан выругался, метнулся в столовую, где оставил свояченицу. Но её там не было. Он постучал в комнату Ильхамии. И, не дожидаясь разрешения, вошёл. Волосы у него были растрёпаны, глаза дико блестели.

– Она что, навсегда уехала в Акъяр… эта женщина? – с трудом спросил он.

Ильхамия поняла, о ком идёт речь, ответила, не скрывая злорадства:

– Это уж спроси у неё. Или… – Ильхамия выдержала паузу, – у своего соперника Мансура. Он должен знать.

– При чём тут Мансур?

– Всё при том же… Я выведала у этой болтуньи Фатихаттай – Гульшагида переписывается с Тагировыми. Почему бы ей не писать самому Мансуру? У них давняя дружба. Профессор Тагиров не перестаёт хлопотать в министерстве, чтобы Гульшагиду перевели на работу в Казань. Мне говорила об этом секретарша министра – моя подруга.

– Ух! – простонал Янгура, сжав кулаки.

– Действительно, у тебя опасный соперник! – продолжала издеваться Ильхамия.

– Молчи, дура! – заорал Фазылджан вне себя.

…А на улице бушевал первый весенний ливень. Когда сверкала молния, комната озарялась синеватым светом, – синие блики мгновенно мелькали на искажённых злобой лицах Фазылджана и Ильхамии. Вслед за молнией, словно грозный обвал, грохотал гром.

12

На этой неделе в акьярскую больницу одного за другим привезли двух рабочих, пострадавших у станков в ремонтной мастерской соседнего совхоза. Встревоженная происшествиями, Гульшагида направилась в совхоз, посмотреть, в каких условиях работают ремонтники.

При первом же разговоре потребовала от директора соблюдения правил охраны труда, если он не хочет пойти под суд. Впрочем, это не произвело на него впечатления. Побывала она и на полевых станах. Здесь мало заботились о быте рабочих.

Это был первый выезд