Избранные произведения. Том 1 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

11

В своё время Ильхамия и красный галстук носила, и в комсомол вступила. До шестнадцати-семнадцати лет она мечтала о великих делах: то ей хотелось стать киноактрисой, то изучить несколько иностранных языков, чтобы работать переводчицей в наших посольствах – побывать в разных странах, посмотреть на белый свет. Устав от несбыточных мечтаний, она стала подумывать о журналистской профессии, даже купила фотоаппарат. Но в восемнадцать лет отбросила все прежние намерения – и по совету сестры, при помощи её мужа, не испытывая ни малейшего призвания к медицине, поступила в мединститут. Вернее, зять протащил её в этот институт, ибо у неё не было ни достаточных знаний, ни желания готовиться к экзаменам. Она и сама теперь не смогла бы дать себе отчёт, как училась в течение шести лет, как переходила с курса на курс.

Как бы то ни было, она в свои двадцать четыре года получила диплом санитарного врача. Боясь, что «загонят» куда-нибудь в «глубинку», она при содействии всё того же Фазылджана Янгуры быстренько устроилась санитарным врачом в трест столовых и ресторанов. После этого вздохнула свободней, как человек, наконец-то избавившийся от больших неприятностей. И всё же на вопросы знакомых: «Ну, как устроилась?» – страдальчески закатывала глаза и только восклицала: «Ах, ужасно!» Сейчас все помыслы и заботы Ильхамии сводились к одному – «составить выгодную партию», то есть удачно выйти замуж.

У Ильхамии жили в Уфе родители – люди скромные, работящие. Но она росла и воспитывалась у бездетных сестры и зятя в Казани. Жилось ей весело, беззаботно. Хозяйничанием её не утруждали – всё делала домработница. Ильхамия во всём старалась походить на сестру – избалованную, обеспеченную женщину: перенимала её «светские» манеры, одевалась по её вкусу, усвоила её высокомерный тон.

– Женщине нужен диплом только для того, чтобы найти себе мужа в избранном обществе, – говаривала сестра и обстоятельно, со вкусом рассказывала, как она «подцепила» Фазылджана.

Ильхамия верила сестре во всём, считала её чрезвычайно умной, способной, счастливой. Она полагала, что счастье сестры покоится на незыблемом гранитном фундаменте и не поддастся никаким испытаниям жизненных стихий. Но теперь, когда сестра разошлась с мужем, Ильхамия в минуты раздумья отчётливо понимала, что и самоуверенные рассуждения и счастье сестры скорее всего были построены на песке. Если вдуматься, их семейная жизнь и раньше не была вполне благополучна, только Ильхамия не желала видеть этого. Сестра и джизни хоть и обитали под одной крышей, но души их жили врозь. Теперь Ильхамия пугалась, представляя и для себя возможность такого же безрадостного будущего. Но раздумывать, искать в жизни самостоятельности – ей было лень. Вот если бы кто-нибудь позаботился о ней, преподнёс счастье на тарелочке, этому она была бы рада. Не разойдись сестра с Фазылджаном, вероятно, так оно и случилось бы. Помнится, сестра уже несколько раз говорила ей: «Есть у меня на примете один молодой человек для тебя».

Но всё это осталось в прошлом. А теперь… теперь придётся Ильхамии самой похлопотать о себе. И следует торопиться: если Фазылджан женится, Ильхамии могут указать на дверь, не то что заботиться об устройстве её счастья.

Сказать правду, Ильхамия была довольно привлекательна, женственна. Она умела кокетничать с новыми знакомыми, не впадая в вульгарность. Поклонников у неё всегда хватало. Но почему-то все они были далеко в годах – лет на пятнадцать – двадцать старше её или же вечные холостяки, а то и неудачники, брошенные жёнами, наконец – что совсем уже рискованно, – женатые. Сверстники, по непонятным Ильхамии причинам, не относились к ней всерьёз.

Но вот вернулся с Севера Мансур. Ей показалось, что наконец-то и перед ней распахнулись врата счастья.

С неожиданными даже для себя смелостью и предприимчивостью Ильхамия атаковала молодого человека, сумела привлечь в помощь себе и Фазылджана. По её предположениям, она была уже близка к блаженной цели – и начала не торопясь, расчётливо готовиться к свадьбе. Однако излишняя медлительность была опасной. Прошёл слушок, что Янгура выжил из дому жену в расчёте на взаимность свояченицы. Надо было уберечь себя от неприятных сплетен. Что ни говори, она живёт в одной квартире с бывшим мужем сестры. Могут наболтать что угодно.

Ильхамия, пользуясь любым случаем, а то и сама придумывая поводы, стала всё чаще наведываться в дом к Тагировым. Порой ей казалось, что она уже свой человек в этой семье, и захватистая девица уже готовилась установить в большой квартире Тагировых свои порядки. Ребёнок не особенно огорчал её: у Гульчечек есть бабушка по матери, можно будет сплавить девочку в деревню, сославшись на то, что ребёнку нужен свежий воздух.

Но ни надежды, ни предприимчивость Ильхамии не принесли плодов, как и у всех пустоцветов. Чересчур суетясь, порой впадая в развязность, она раньше времени раскрыла перед Мансуром свою непривлекательную эгоистическую душонку. Мансур вначале проявил было интерес к Ильхамии, но вскоре стал открыто избегать её. Позвонит она по телефону домой – отвечают: ушёл на работу; позвонит в клинику – он отговаривается спешными делами. Ильхамия пыталась обижаться, устраивать сцены, но Мансур оставался безразличным, казалось, ему всё равно, существует на свете Ильхамия или нет. Она не хотела верить, что Мансур охладел к ней. Подозревала чьи-то интриги, искала какие-то таинственные причины, но, по свойственной ей лености, не углублялась в серьёзные раздумья. В конечном счёте ей оставалось только злиться.

А тут ещё начались столкновения между Мансуром и Фазылджаном в клинике. Теперь Ильхамия по-своему истолковала отчуждение Мансура: «Это он назло джизни перестал обращать на меня внимание». Она обратила свой гнев на Янгуру. Сперва, не забывая о своём незавидном положении приживалки в доме, как-то сдерживалась. Но её хватило ненадолго. Однажды, разозлившись из-за пустяков, подняла настоящую бурю.

– Ты не только испортил жизнь моей сестре, но и моё счастье разбил! – кричала она Фазылджану. – Из-за тебя Мансур стал избегать меня!

Раньше Янгура и сам частенько поговаривал свояченице, что хотел бы просватать её за Мансура. Но на этот раз тоже не на шутку рассердился. Двумя пальцами взял Ильхамию за маленький подбородок и, ненавидяще глядя ей в глаза, сказал:

– Будем откровенны, детка! Он вообще-то любил тебя когда-нибудь? – Его глаза были холодны и жестоки. Этим своим взглядом и унизительным вопросом он заставил свояченицу прикусить язык. – Тебе, врачу с дипломом, – беспощадно продолжал Янгура, – не пристало быть наивной, а точнее выражаясь, ограниченной…

Заложив руки за спину, он принялся расхаживать